клиторе уже не ласкают, а яростно, почти грубо теребят чувствительный бугорок, движения становятся резче, требовательнее.
– Это... прекрасно... – выдавливаю я, и слова звучат чужим, захлёбывающимся шёпотом. Мой разум полностью поглощён зрелищем, гипнотическим и нереальным.
И тогда это начинается. По её телу, от кончиков пальцев ног до вздёрнутого подбородка, прокатывается видимая, судорожная дрожь. Мышцы на животе и бёдрах напрягаются в твёрдые тяжи. Бёдра начинают мелко, неконтролируемо трястись, и она с силой, скрежеща зубами, борется с инстинктивным желанием сжать ноги. Вместо этого она разводит их ещё шире, подставляя мне на растерзание взглядом самую суть происходящего. Её влагалище, то самое розовое колечко, начинает сильно, ритмично пульсировать и сокращаться, выталкивая из своих глубин новые порции густой, мутной жидкости. По комнате разливается долгий, низкий, сладострастный стон её оргазма – звук чистой, животной разрядки.
Когда спазмы наконец начинают стихать, Настя ослабляет хватку. Её правая рука, вся блестящая, скользит вниз, и два пальца легко, без усилий погружаются в её рыхлую, залитую соками вагину. Она смыкает ноги, выпрямляется на стуле и смотрит мне прямо в глаза. На её лице – томная, запредельно довольная улыбка. Её грудь тяжело вздымается.
– Мне... сложно кончить, когда моя девочка пустует... когда она не наполнена, – выдыхает она, запыхавшись, и её голос звучит хрипло и откровенно. Она высвобождает руку, подаётся немного назад и вновь разводит колени, предлагая взгляду всю картину.
– И как всегда... из моей дырочки течёт, будто из крана.
Она смотрит на свои ладони, щедро залитые её же соками, затем скользит взглядом по влажным, поблёскивающим внутренним сторонам бёдер и маленькому тёмному пятну на светлой обивке стула.
Откинувшись на спинку, она наблюдает за мной – за человеком, разорванным между безумным возбуждением и глухим ступором. Кровь гудит в моих ушах, а член, зажатый в шортах, пульсирует тупой, ноющей болью, требуя выпрямиться, освободиться.
— Ты... себя нормально чувствуешь? - её голос звучит сладко, с насмешливой ноткой. - У меня такое ощущение, будто ты сейчас взорвёшься от всего этого... возбуждения и желания. Но ты же помнишь правила?
— Я помню правила! - мой ответ вырывается резко, почти криком, отчаянием и покорностью.
Улыбка на её лице не исчезает, но теперь в ней нет и тени томности. Она становится острой, коварной.
– Правила есть правила, нарушать их не будем, – произнесла она, и в её голосе зазвучала стальная нотка, смешанная с едва сдерживаемым торжеством. – Но раз уж я тебя так... распалила с первого раза, покажу кое-что ещё. Кроме тела – есть и другие таланты.
Неспешно, с кошачьей грацией, она сползла со стула на колени и оказалась прямо передо мной, в пространстве между моих разведённых ног. Паркет был холоден под её коленями, но от неё самой исходил сконцентрированный жар.
– Подвинься ближе, – скомандовала она, и её пальцы вцепились в пояс моих шорт, властно подтягивая меня к самому краю дивана. Я подаюсь вперёт, беспомощный, полностью отданный на её милость. Теперь я сидел, широко раздвинув ноги, а она устроилась на полу, её лицо оказалось в сантиметрах от моего вздувшегося паха.
Её пальцы быстро развязали шнурок, а затем, без лишней суеты, она стянула шорты вместе с трусами вниз. Мой член, освободившись от тесной ткани, резко выпрямился, напряжённый и пульсирующий. Он стоял почти вертикально, налитый кровью, с тёмно-багровой, влажной головкой.
– Хороший агрегат, – оценивающе, почти деловито произнесла Настя, спокойно обхватывая его основание правой ладонью. Её пальцы сомкнулись вокруг него, тёплые и уверенные. Она подняла на меня взгляд, и в её зелёных глазах вспыхнуло удовлетворение. – Девчонкам понравится...
Как-то летом!!!