трусики — последний оплот приличия — промокли насквозь за считанные секунды. Он провёл пальцем по мокрому пятну, и она закусила губу, чтобы не застонать громче.
— На колени, богиня, — его голос звучал уже не как просьба, а как спокойная команда. Та, что не терпит возражений.
И Алиса, к своему собственному ужасу и восторгу, опустилась. Колени больно упёрлись в холодный бетон. Перед её лицом оказалась расстёгнутая ширинка, а из неги — его член. Он был большим, возбуждённым, с набухшей тёмно-красной головкой, на которой выступила капля смазки. Запах ударил в нос — чистый, солёный, мужской. Не как у Ивана. Другой. Дикий.
Она замерла, глядя на него. В ушах зазвучал голос из прошлого: «Губами обхвати, вот так. Кончиком языка води здесь...»
— Что, никогда не сосала в гараже? — усмехнулся Марк, положив руку ей на затылок. Сильно не давил. Просто лежал там, обещая.
Алиса закрыла глаза. Вспомнила мужа, его доброе, усталое лицо за ужином. Вспомнила обручальное кольцо. И тогда она сделала это. Она наклонилась и взяла в рот не мужа. Чужого мужчину.
Первое ощущение — тепло, упругость, солоноватый вкус. Потом — заполненность. Она работала губами и языком, как учили когда-то, и её собственное тело отвечало на это судорожными толчками наслаждения. Она слышала его прерывистое дыхание, его сдавленные ругательства. Чувствовала, как его яйца напрягаются у неё на подбородке. И всё это время одной рукой она машинально качала коляску, где мирно посапывал её сын.
Это был самый развратный момент в её жизни. И самый сладкий.
— Да, вот так... Ох, шлюха... Какая же ты... грязная шлюха... — бормотал он, и эти слова, вместо того чтобы оскорбить, лили масла в огонь.
Он не дал ей кончить. Резко потянул за волосы, заставив оторваться. Она смотрела на него снизу вверх, слюна и её молоко блестели у неё на подбородке.
— Встань. Повернись. Обопрись о верстак.
Она послушалась. Холод металла обжёг её живот. Он стоял сзади, его руки грубо раздвинули её ягодицы. Никаких прелюдий. Один резкий, глубокий толчок — и он вошёл в неё. Всей своей длиной и толщиной.
Алиса закричала. От боли — потому что было тесно и непривычно резко. И от наслаждения — потому что её тело, изголодавшееся по настоящей, грубой страсти, приняло его, обхватило, затрепетало. Он начал двигаться. Не как Иван, с любовью и заботой. А как завоеватель. Жёстко, ритмично, с каждым толчком вгоняя её лицо в столешницу. Его руки сжимали её бока, её груди, болтающиеся в такт его яростным движениям.
И тут скрипнула дверь гаража.
Алиса, в полубреду, повернула голову. На пороге стоял другой. Моложе, с хищным лицом и телефоном в руке. Камера была направлена на неё.
Паника ударила, как ток. Она попыталась сжаться, выскочить, но Марк прижал её сильнее.
— Не бойся, это Саня, мой друг, — прорычал он ей в ухо, не останавливая движений. — Он... просто снимет на память. Чтобы у тебя было что вспомнить.
Саня не говоря ни слова подошёл ближе. Щёлкнул затвор. Вспышка ослепила. Алиса зажмурилась. Стыд должен был раздавить её. Но вместо этого пришло что-то иное. Порочное возбуждение от того, что её, такую — растрёпанную, с грудью, полной молока, с членом внутри — видят. Фиксируют. Делают её грязный секс вечным.
Саня опустился перед ней на корточки. Его взгляд скользнул по её лицу.
— Красиво, — просто сказал он и поднёс телефон ещё ближе, снимая крупным планом, как Марк трахает её, как её грудь трясётся, как из соска, зажатого между её собственным телом и верстаком, сочится белая струйка.
Потом всё стало смазанным калейдоскопом. Марк вытащил из неё и, тяжело
Die Regeln ndern sich heut Nacht или правила меняются сегодня ночью