не страх, а экстаз. Её дыхание участилось. В её жилах пробежал горячий ток странного возбуждения. Власть, которую она имела над ним, была абсолютной, проникающей в самую душу. Она продолжила порку, но теперь её движения обрели новый, почти ритуальный смысл. Сотня ударов обещанной розги превратилась не просто в наказание, а в посвящение, в закрепление их тайного договора.
Наконец, уставшая, с блестящими глазами, она остановилась. Его спина и ягодицы пылали узором из багровых полос. Она величественно опустилась в кресло.
«Ты наказан за дерзость, но прощён за преданность, — произнесла она, и в её голосе появились нотки, которых раньше не было — властной нежности. — Теперь ты мой настоящий слуга. Ты будешь хранить мои тайны, ты будешь видеть мои слабости и любить меня за них. Поцелуй мою ногу в знак покорности».
Он сделал это, припав к её ступне губами, ощущая под ними дорогой шелк и пылающую кожу. Боль в его теле пела гимн её власти.
С тех пор всё изменилось. Он стал её наперсником, тенью, хранителем её ночных тайн. Он подавал вино её любовникам, убирал её опочивальню на рассвете, смотрел на неё влюблёнными глазами, полными знания. И иногда, когда графине хотелось утвердить свою власть или когда он сам, опьянённый её близостью с другим, просил об этом, она снова брала в руки розгу. И в этих сеансах боли и покорности их связь обретала странную, извращённую завершённость.
И вывод из этой истории был для пажа ясен и непреложен, как закон природы: женщина, подобная графине, создана не для одного мужчины. Её красота, её страсть, её дух слишком велики, чтобы довольствоваться границами брачного ложа. Её измены — не предательство, а проявление её высшей, необузданной природы. И мужчина, будь то муж или покорный слуга, должен не ревновать или осуждать, а благоговеть перед этой силой. Любить такую женщину — значит любить её свободу, её право искать наслаждение, где она хочет. А её жестокость, её власть над тем, кто ей предан, — это лишь иная, более глубокая форма милости. Именно так и должно быть. Ибо в её пороке — её величие, а в её неверности — истинная, опасная и всепоглощающая правда жизни. И за это её стоит боготворить ещё сильнее.
Сладкая попка Нэнси