отъезжая от дома Гордея, стал онанировать. Рука Святослава быстро задвигался, будто он греб ею, спасаясь со дна на поверхность. Вспоминались ритмичные хлопки, Катины стоны, её поцелуи и содрогания... то, как она легла на него, а потом её вес вдвое увеличился. И вновь содрогания, хлопки, стоны...
Теперь, с членом в руке, это всё не вспоминалось с болью. То, от чего Святослав негодовал, стало приносить особенное удовольствие и возбуждение. Мужчина осмотрел двор, который будто стал более красочным, дом... первый этаж... второй...
ГОРДЕЙ. Старик стоит на балконе и с улыбкой смотрит прямо на онанирующего Святослава. Муж Кати вздрогнул, резко вытащил руку из трусов и завел машину. Быстро развернулся и уехал подальше от Гордея. В пути больше всего страшно было что куда-то врежется, состояние было как у пьяного!
Что было дальше? Вся жизнь - есть не что иное, как созревшие вопросы, чреватые ответом и ответы, чреватые вопросом. Святослав вернулся домой. Катя не вышла встречать. Она была с детьми, она спасалась в них.
День она и муж провели боясь сближения, физических касаний. Они могли обжечь, напомнить о ночи с дикой Катиной изменой. Лишь ночью табу было снято. Лежа в кровати они взялись за руки, так и поплыли в сон тихой лодочкой.
На следующий день, по дороге домой, между супругами случился странный разговор.
— Свят, как думаешь, есть судьба, предопределенность?
— Меня учили не думать о таких понятиях как судьба, они вредны. А почему ты спросила?
Катя вздохнула.
— Просто увидела в окно листы бумаги смятые, кто-то видимо книгу порвал и выбросил. Вот я и задумалась... а что если все мы являемся, по сути, чем-то вроде... таких исписанных клочьев бумаги из какой-то книги? Быть может, нас также несёт по жизни какой-то неуловимый, недоступный нашему пониманию «ветер», который определяет наши желания и поступки, например писательский замысел, а мы-то, наивные, ещё пытаемся рассуждать о своей свободе воли?...
Святослав нахмурился.
— Мама, я не клочок бумаги! – крикнула Лиза. Это заставило Катю улыбнуться.
— Ну ты-то точно нет. Если ты и лист бумаги, то чистый, нетронутый.
— Знаешь, если, - сказал погодя Святослав, - весь наш мир сотворен фантазией писателя, то он явно жертва собственного воображения!
В понедельник, в Сердце, Катя была рассеянной. Даже когда во время обеда встретила писателя, на которого возлагала большие надежды как на мыслителя со свежим взглядом. Тот неожиданно сообщил что забросил свой философский роман и будет писать какое-то экшн-фентези на потребу публике.
— Ну а что, с привидениями ведь все ясно, а философия — кто ее поймет? – говорил он. В другое время Катя устроила бы таланту головомойку и наставила бы его обратно на путь истинный. Но в этот день лишь неопределенно улыбнулась.
— Привидения? О, это интересно, они будут у вас зеленого или синего цвета? Прозрачные как в Гарри Поттере?
Писатель ощутил что над ним смеются. Так и было. У Кати не было сил поддерживать писателя, поэтому она его уничтожала. Мужчина побледнел.
— Я вообще-то серьезно, Екатерина Владимировна...
Тут Катя осознала как глубоко его ранила.
— Да, извините. Просто у меня дел много, сложно сосредоточиться. Ну Вы, когда будете писать о привидениях, помните что и это кому-то нужно...
Вдруг раздался злобный смех. Это был Гордей, он стоял рядом и залюбовался этим чисто женским завитком: убивая человека, она боялась его ранить. Для писателя это стало последней каплей, он развернулся и быстро пошел в сторону от Сердца. Больше он в него не вернулся и так ничего и не написал.
Гордей после увиденного возбудился. Ему не давало покоя такое стервозное поведение начальницы, пусть и не направленное на него
Аристократка