было настоящее тело — живое, тёплое, пахнущее её кожей, алкоголем и чем-то ещё, сладко-мускусным.
Платье наконец соскользнуло через голову, волосы рассыпались по подушке. Под ним был только чёрный кружевной лифчик — тонкий, с полупрозрачными чашечками. Застёжка сзади. Пальцы дрожали, когда я потянула за крючки. Один, второй, третий — лифчик раскрылся, и я медленно стянула бретели с плеч. Грудь Алины выскользнула наружу — полная, упругая, с маленькими розовыми сосками, которые уже затвердели от прохлады комнаты. Они стояли торчком, чуть покачиваясь от её дыхания. Я смотрела и не могла отвести взгляд. Кожа была такой гладкой, такой нежной, с едва заметными голубыми венками под поверхностью. Волна жара ударила в низ живота — такая же, как тогда, перед экраном ноутбука, только теперь это было в миллион раз сильнее. Потому что она была здесь. Настоящая.
Я не думала. Просто наклонилась и коснулась губами один сосок — осторожно, почти невесомо. Он был тёплым, чуть солоноватым от пота. Алина тихо вздохнула во сне, выгнула спину, и сосок скользнул мне в рот. Я обвела его языком — медленно, круговыми движениями, чувствуя, как он твердеет ещё сильнее под моим прикосновением. Вторая рука легла на другую грудь, пальцы нашли сосок, сжали, потянули. Алина застонала — низко, сонно, но так сладко, что у меня внутри всё сжалось. Я ласкала её нежно, почти благоговейно, чувствуя, как её дыхание учащается, как тело отвечает даже во сне.
Потом взгляд скользнул ниже. Трусики. Те самые. Я провела пальцами по краю кружева, чувствуя, как ткань уже влажная. Медленно, словно в трансе, отодвинула край в сторону. Открылся нежный, розовый лепесток, блестящий от влаги. Запах ударил в лицо — сладкий, тяжёлый, женский, с лёгкой кислинкой возбуждения. Я наклонилась ближе, почти касаясь носом. Хотела попробовать. Хотела провести языком по этой влажной складке, узнать её вкус, услышать, как она застонет громче, как проснётся и посмотрит на меня теми самыми глазами с фото.
Я уже почти коснулась губами...
И вдруг — как удар током по позвоночнику.
«Что я блядь делаю? Она же моя сестра. Моя Алина. Та, что учила меня кататься на велике, та, что держала меня за руку на похоронах папы, та, что всегда была моим домом. А я... я сейчас...»
Руки задрожали. Я отшатнулась так резко, что чуть не упала с кровати. Щёки горели, в горле стоял ком. Возбуждение, которое только что разливалось по всему телу горячей волной, сменилось ледяным стыдом — таким тяжёлым, что дышать стало больно.
Я смотрела на неё — обнажённую, спящую, доверчивую — и чувствовала себя последней мразью. Как я могла? Как вообще до этого дошло? Всё, что было сегодня — фото, переписка, душ — всё смешалось в голове в какую-то ядовитую кашу, и я позволила этому взять верх.
Я быстро натянула на неё одеяло до подбородка, прикрывая всё, что только что ласкала. Руки тряслись так сильно, что я едва справилась. Потом встала, отступила к своей кровати, села на край и обхватила себя руками, словно пытаясь удержать внутри всё, что рвалось наружу.
Алина спала спокойно. Дыхание ровное. Ничего не подозревала.
А я сидела в темноте и тихо плакала — от стыда, от страха, от того, что не понимала, кто я теперь такая и что со мной вообще происходит.
Шаги...