сползла по стене. На фоне нашей скромной, недавно вымытой прихожей Маринка выглядела как сбежавший персонаж из ночного клипа — яркая, вызывающая, совершенно не вписывающаяся в эту бытовую картину.
У неё были очень тёмные, почти чёрные волосы, подстриженные в длинное каре с резкой асимметрией: одна сторона доходила почти до плеча, другая — едва касалась ключицы. Чёлка густая, неровная, как будто сама себя подрезала в три часа ночи тупыми ножницами — и это ей шло. Кожа очень светлая, почти фарфоровая, с несколькими крошечными пирсингами в брови и в крыле носа. Губы накрашены тёмно-сливовым, уже слегка размазанным. Глаза — ярко-серые, с очень чёткой чёрной подводкой, которая даже после нескольких часов в клубе осталась идеально ровной.
На ней было платье — крохотное, чёрное, с очень тонкими бретелями и глубоким вырезом почти до пупка. Ткань — что-то вроде плотного трикотажа с лёгким блеском, облегающее, как вторая кожа. Длина — откровенно скандальная: если Алина стояла прямо, подол едва прикрывал верхнюю треть бедра. Когда же Марина двигалась или наклонялась, становилось очевидно, что под платьем ничего нет сверху — ни бюстгальтера, ни даже тонких наклеек. Грудь (довольно большая, третий с половиной — четвёртый размер) свободно двигалась под тканью, соски проступали двумя твёрдыми точками, особенно заметными сейчас, когда в квартире было прохладно после открытой двери.
Это был не просто наряд. Это была декларация. Марина всегда жила по принципу «если мне комфортно — значит, уже можно». Она не стеснялась своего тела, не прикрывалась, не извинялась взглядом. Её смелость была не показной, а какой-то очень естественной, почти детской: «ну а чего стесняться-то, это же просто я». Именно поэтому она могла прийти в наш дом в три часа ночи в платье размером с носовой платок, поддерживать пьяную в хлам подругу и при этом выглядеть так, будто снимается в собственном клипе.
— Ой, Дашка, приветик, — Марина широко улыбнулась. — Мы тут слегка... перебрали. Алинка решила, что она уже танц-машина, а потом внезапно вспомнила, что у неё ноги.
Алина подняла голову, попыталась сфокусировать на мне взгляд и торжественно произнесла:
— Я... я тебя очень люблю. Ты самая лучшая... мелкая... в мире...
И тут же снова повисла на Маринке.
Марина посмотрела на меня уже трезвее, оценивающе. В её глазах мелькнуло что-то вроде «прости, что притащила её в таком виде», но извиняться она не стала — не в её стиле.
— Поможешь дотащить её до кровати? — спросила она спокойно. — А то я сейчас сама упаду, честно.
Я кивнула, подхватила Алину с другой стороны. Мы довели её до нашей комнаты и, честно говоря, просто кинули на кровать — слово «уложить» здесь было слишком мягким. Алина плюхнулась лицом вниз в подушку, одна нога свесилась с края матраса, синее платье задралось почти до бёдер, открывая кружевные трусики, которые я узнала с экрана ноутбука. Она что-то промычала, уткнувшись носом в одеяло, и тут же затихла, только дыхание стало ровным и тяжёлым. Марина вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, её пирсинг в брови блеснул в свете торшера.
— Фух, миссия выполнена, — выдохнула она, разминая плечи. Её грудь снова качнулась под тонкой тканью платья — соски проступали чётко, без всякого намёка на стеснение, словно это была её обычная униформа для жизни. — Спасибо, Дашка, без тебя бы я её точно уронила. Алинка сегодня была в ударе — танцевала, как будто завтра конец света.
— Да ладно, без проблем, — ответила я, пытаясь не пялиться. — Вы там как, нормально добрались? И... Марк где?
брачная ночь с друзьями мужа на его глазах..часть 3..Лондон