Категории: Наблюдатели
Добавлен: 30.01.2026 в 04:46
Сергей! — доносился густой, чуть заплетающийся голос деда. — Этот Витька, мой сосед, взял да и посадил арбуз в парник с помидорами! Говорит, чтобы теплее было! Ну и вымахала у него, понимаешь, тыковка полосатая размером с мою голову! А вкус – трава травой!
Новый взрыв смеха. Звон стопок.
— Наташ, а ты чего приумолкла? — спросил Сергей, и в его голосе слышалось хмельное добродушие. — Наливай, не отставай от мужиков!
— Хватит с меня, Серёж, — отвечал ее голос, мягкий, но четкий. — Голова завтра болеть будет.
— Чепуха! Папа, давай ее уговорим!
Илья слышал, как двинулся стул, вероятно, дед наливал ей.
— Выпей, невестка, для компании, — сказал Петр Павлович, и в его тоне звучала та самая маслянистая, настойчивая нотка, которую Илья уже узнавал. — Самогон лечебный, на травах. Для сна лучшее средство.
Последовала пауза, потом тихий вздох Натальи и звук короткого глотка.
— Ну вот и молодец!
Разговор тек дальше. Темы менялись: то соседи, то политика, то воспоминания Петра Павловича о молодости. Время тянулось мучительно медленно. Илья ворочался, его тело напрягалось от ожидания. Он ждал, когда же, наконец, голоса смолкнут, когда отец, нагруженный алкоголем и усталостью, отправится спать, и... что тогда? Он представлял себе, как дед, крадучись, зайдет в комнату к матери. Или она сама выйдет. Или они сойдутся в темноте на кухне. Каждая фантазия была ярче и откровеннее предыдущей, подогретая воспоминаниями о прошлом визите.
Но реальность упрямо не желала соответствовать его ожиданиям. Час шел за часом, а застолье, судя по звукам, не думало заканчиваться. Голос отца стал более громким и бесхитростным, он начал подпевать какой-то старой песне, которую завел Петр Павлович. Песня была залихватской, про тайгу и дальние дороги. Дед подхватывал припев хриплым голосом. Наталья, судя по всему, только слушала.
Илья бился в тисках нетерпения. Он приподнимался на локте, прижимал ухо к прохладной деревянной стене, но сквозь смех и песни невозможно было расслышать шепот или иные, более интимные звуки. Его собственные веки становились тяжелыми. Напряженное ожидание и усталость от дороги, бани и долгого дня начали брать свое. Мысли путались в голове и становились все более сонными и размытыми. Он пытался бороться со сном, щипал себя за руку, но сила была не на его стороне.
В какой-то момент, под монотонный гул мужских голосов, рассказывающих теперь, кажется, уже третью или четвертую байку про того же соседа Витьку, сознание Ильи начало сползать в глубокий, темный колодец. Он не заметил, как перестал слышать отдельные слова, а лишь общий, убаюкивающий гул. Глаза его закрылись сами собой.
Ему кое-что приснилось. Сон был удивительно четким и последовательным, как продолжение его мыслей.
Он видел ту же самую комнату за перегородкой. Стол был завален пустыми бутылками и тарелками. Отец, Сергей, сидел, развалившись на стуле, его голова была запрокинута назад, рот приоткрыт. Он громко, на всю избу, храпел, совершенно отключившись. Наталья сидела рядом, смотрела на него с каким-то странным выражением – не то жалости, не то облегчения. А дед, Петр Павлович, стоял у окна и курил, его глаза, яркие и хищные в полумраке, не отрывались от нее.
Потом он затушил сигарету и медленно подошел к Наталье. Положил свою большую руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Ну что, — сказал он тихо, но внятно, — хозяин наш отбыл. Давай-ка, Наташенька, пройдемся. Банька еще теплая, прохладно тут стало.
Во сне Илья не удивлялся, что идет за ними. Он был невидимкой, призраком. Они вышли на крыльцо. Ночь была теплой и звездной. Дед взял мать за руку и повел по тропинке к темной избушке
перед выпускным