состояние и даже тихо рассмеялась, медленно вытаскивая пальчики наружу.
— Будем тренироваться, пока не получится, как следует! – сказала она с явным удовольствием.
И снова та же противная, выворачивающая наизнанку всё его нутро, процедура. Только теперь для разогрева – пара ударов дубинкой по ягодицам. И – два пальца в очко!
Причем в этот раз она их не вытащила, а заставила только что лишившегося своей анальной мужественности мальчика стоять так минуты три. А сама еще и шевелила этими самыми пальцами там, у него в заду, массируя предстательную железу, и вызывая совсем уж нестерпимую эрекцию!
С третьего или четвертого раза случилось позорное – он кончил, выстрелив струёй в батарею отопления. И застонав, от стыда закусил губу почти до крови.
Директриса расхохоталась и, достав из кармана бумажную салфетку, вытерла его член, захватив часть его семени. Поднесла руку в резиновой перчатке к его физиономии и сжала в кулаке эту самую салфетку.
— Вот где ты у меня теперь, ясно? Вся твоя сущность!
Москвич почувствовал короткий и резкий укол в яйцах и, охнув, присел перед ней на корточки.
И он, уже ничего не стесняясь, с наслаждением вдохнул этот приторно-манящий запах её шикарных дорогущих сапог...
Одеваясь, он старался не глядеть на пацанов, стоящих по привычке перед директрисой на коленях, склонив головы. Было стыдно, как будто это не его изнасиловали, а он сам их предал и занялся чем-то постыдным с этой сучкой. Как будто за их спиной стал её любовником. Хотя, ну трахнула и трахнула, что тут такого?.. Здесь это в порядке вещей.
С другой стороны, думал он, поспешно застёгивая под её насмешливо-участливым взглядом крохотные непослушные пуговицы женской блузки, вот Стремяга же отказался отлизывать.
«А ты уверен, что он отказался?» - услышал вдруг Москвич в своей голове этот бархатисто-властный голос начальницы.
Это звуковая галлюцинация была настолько реальной, что он аж вздрогнул и в ужасе вскинул на саму директрису глаза, будучи уверенным, что она сказала эту фразу вслух. Но она молча улыбнулась и лишь незаметно ему кивнула.
Во время ужина все молчали. Парни деликатно не стали спрашивать у Москвича почему директриса осталась с ним в предбаннике и что там с ним делала. Он не мог им ничего сам рассказать, понимая, что любые его слова будут звучать как оправдания. Стремяга молчал, сосредоточенно что-то обдумывая. Решимости бежать у него явно поубавилось. Кроха также впал в задумчивость и часто вздыхал. Новое платье фрейлины на него так повлияло? Или прилагающееся к нему новое назначение на должность придворной швеи?
— Кстати, когда тебе приступать к подшиванию женских панталон? – попытался чисто по-дружески подъебнуть Кроху Москвич, чтобы хоть как-то разрядить гнетущую атмосферу всеобщего уныния.
— Завтра, - просто ответил тот, не подъебнувшись. Стало ясно, что он если и не окончательно смирился, то весьма близок к этому.
Ужин смели в одну минуту, а жрать хотелось по-прежнему. Похоже, порции здесь уменьшали каждый день, готовя всё более вкусную еду. Славик и Кроха инстинктивно посмотрели в сторону стола барышень, ожидая привычного дополнительного угощения. Стремяга со злости цокнул языком, прошипел презрительно:
— Вы ещё идите им в ножки бухнитесь за эти пирожки!
Но никто им ничего сегодня не передал. Барышни смотрели на умотавшуюся за день четверку надменно и холодно. Поужинали и упорхнули восвояси.
А парням предстояла еще одна неприятная вечерняя процедура. Сегодня у них впервые проверила личные дневники режимница Анна Дарвулия. Прошлась перед стоящими на коленях, как перед своими рабами – надменно и строго их осматривая. Подчеркнула у каждого в блокноте цифры назначенного наказания. Издевательски похвалила Стремягу за
Плодовитый кавказец