— Подожди. Сегодня я не дам тебе. Хочу, чтобы ты весь день ходил с этим... напряжением. Чтобы думал обо мне и о нём.
Она встала, пошла в душ. Саша остался лежать, дрочить медленно, но она крикнула из ванной:
— Не смей кончать! Сегодня — нет. Это моё правило теперь.
Он остановился. Руки дрожали.
Весь день на работе Саша был как в тумане. Сидел за монитором, отвечал на тикеты, но мысли крутились вокруг одного: что происходит сейчас в офисе Кати. Переговорка 312. Дима. Её губы вокруг его члена. Или уже не только губы.
В обед Катя прислала фото. Просто селфи: она в туалете офиса, блузка расстёгнута на две пуговицы сверху, видна кружевная чашечка лифчика. Подпись: «Он уже трогал здесь. Сказал, что соски красивые. Хочет пососать их на обеденном перерыве».
Саша ушёл в мужской туалет, заперся в кабинке. Дрочил быстро, зло, но остановился за секунду до оргазма. Вытер руки салфеткой, вернулся за стол. Член болел.
Вечером Катя вернулась в девять. Вошла молча, скинула туфли, прошла на кухню. Саша сидел за столом с пивом — третья бутылка.
Она налила себе вина, села напротив.
— Сегодня было два раза. Утром — в его машине на парковке. Быстро, он просто задрал мне юбку и вошёл сзади. Кончил внутрь за три минуты. Потом весь день ходила с его спермой в трусиках. В обед — в переговорке. Долго. Он меня на столе... и заставил стонать громко. Сказал, пусть коллеги услышат, какая я шлюха.
Саша смотрел в стол. Руки сжимали бутылку.
— А потом? — спросил хрипло.
— Потом он ушёл на встречу. А я осталась. Сидела на столе, ноги раздвинуты, и... трогала себя. Думала о тебе. О том, как ты сейчас сидишь и ждёшь. Кончила, представляя, что ты лижешь меня после него.
Она встала, подошла, села ему на колени лицом к лицу. Поцеловала — во рту был лёгкий вкус мятной жвачки и чего-то солёного.
— Хочешь попробовать?
Саша кивнул.
Катя встала, стянула юбку, трусики — мокрые, с белыми разводами. Протянула их ему.
— Надень.
Он замер.
— Надень, Саша. Или я не дам тебе ничего сегодня.
Он взял трусики дрожащими руками. Надел. Ткань была влажной, липкой. Член сразу выпирал через кружево.
Катя засмеялась.
— Красиво. Теперь на колени.
Он опустился. Она села на край стола, раздвинула ноги.
— Лижи. Всё. Дочиста.
Саша наклонился. Запах — резкий, мускусный, чужой. Вкус — горько-солёный, густой. Он лизал медленно, тщательно. Катя стонала, держала его за голову.
— Глубже языком... да... чувствуешь, сколько он в меня напустил? Это теперь твой вкус. Каждый день.
Она кончила ему в рот — сильно, содрогаясь. Потом оттолкнула.
— Хватит. Сегодня ты не кончишь. Спи в этих трусиках. Завтра продолжим.
Ночь была долгой. Саша ворочался, член стоял, трусики промокли от предэякулята. Катя спала спокойно, улыбаясь во сне.
На следующий день она ушла на работу в коротком платье — без лифчика, соски проступали сквозь ткань. Перед выходом поцеловала его в щёку.
— Сегодня он приведёт друга. Сказал, что хочет, чтобы я попробовала двоих. Ты... можешь прийти после семи. Дверь будет открыта. Но только смотреть. И молчать.
Саша пришёл в 19:10. Дверь переговорки приоткрыта. Внутри — приглушённый свет от настольной лампы.
Катя стояла на коленях между двумя мужчинами. Дима и ещё один — старше, лет сорока, лысый, но крепкий, в дорогой рубашке. Звали его, судя по разговору, Андрей — директор по продажам из головного офиса.
Катя сосала по очереди. Сначала Диме — глубоко, с причмокиванием. Потом Андрею — его член был толще, она давилась, слёзы текли по щекам, но не останавливалась.
Есть женщины в американских селеньях