за моё гнусное идиотское развратное поведение перед нею? Или, напротив, поведение это было лишь следствием её воли?
Я вдруг представил себе, как эта скромная девочка, о чувствах и мыслях которой я ничего не знаю, с улыбкой в уголке рта ставит подпись на карандашном рисунке в заведении Рэдфорда. На рисунке, изображающем меня просунувшим руку под стол и грязно самоудовлетворяющимся, глядя на Сару.
Нет, бред.
Меня привела к этому гигантская череда событий задолго до этого, а рисунки Сары, если не путать дату, прошлое, как правило, не меняют.
Тем не менее я почувствовал, что мне становится от этих мыслей трудно дышать. И в то же время меня пронизывает странная сладость.
«Что ты имеешь в виду? — написал я в очередном по-телеграфному коротком письме. Карманных денег я к этому времени имел много, проблем с перепиской не было. — Пожалуйста, объясни. Мне жутко».
«Просто жутко? Или ты чувствуешь что-то ещё?»
Меня кинуло в слабый жар.
С виду невзрачные вопросы Сары напоминали политику поведения Синти-суккуба во время того заклятого месяца.
«Я сейчас мастурбирую, запустив руку в штаны, думая о том, что ты со мною делаешь. Это результат твоих магических фокусов?»
Если вы думаете, что подростку из девяностых было легко написать такое в письме, которое пройдёт через фиг знает чьи руки на почте, то вы ошибаетесь. Впрочем, мне помогало отчасти воспоминание о диком письме, которое я написал по принуждению Синти-суккуба и рядом с которым даже текущая переписка выглядела весьма невинно.
«Может быть. Или я просто проверяю предсказания Синти. Той, другой Синти. Ты утверждаешь, что она была моим ожившим рисунком, но я при общении с ней не особенно это чувствовала».
Я засопел еле слышно, читая дальше письмо, ощущая, как власть над процессом моего бытия вновь ускользает куда-то. Эта бумажная ведьма, эта нарисованная колдунья ухитрялась каким-то образом меня контролировать даже из царства идей. Исхитрившись сделать своим инструментом даже собственную создательницу.
«Марш. Если я попрошу тебя сфотографироваться прямо сейчас. Сфотографироваться прямо за тем, что ты так жизнерадостно описал и что ты, вероятно, в данную минуту вновь делаешь. Ты готов будешь совершить для меня это?»
Я издал лишь горький безвольный смешок, сбрасывая штаны и пытаясь вспомнить при этом, куда в нашей квартире после той истории с душем делся фотоаппарат.
«Хороший мальчик, — констатировало задумчиво следующее письмо. — Твоя сестра может быть восхитительной учительницей повиновения — ну, когда действительно хочет и когда её зовёт к тому магия».
Это было вовсе не самым последним и даже не самым грязным приказом от Сары Боб Тейлор за всю переписку. Но в деталях описывать, что и как я делал по её указанию, я, пожалуй, не буду.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Склеенный скотчем листок с изображением Синти в извращённом садомазо-прикиде лёг на законное место в нашем тайном музее паранормальных странностей Эйри.
Саймон, несколько раз получив от сестры моей щедрую сатисфакцию, перестал со временем дуться и считать себя морально травмированным. Впрочем, контакты его со мной всё равно несколько сократились, а темы общения стали всё чаще касаться глубоко пубертатных вопросов.
Я и сам ощущал, как пора пубертата, прежде бывшая для меня лишь объектом иронии, завладевает всё сильней моим разумом. Наш городок с его постоянными парадоксами и аномалиями придал даже этому обычному феномену незаурядную форму.
Кто виноват в случившемся?
Реален ли я?
Я не знаю ответов.
Я знаю, что гормональное буйство может убить, а половые желания могут быть силой, превосходящей голос морали и идущие из древних времён благопочтенные внушения предков. Также я знаю, что есть в мире
Наш поезд