они еще дети, могут невинно играть в салочки и радоваться жизни.
Среди прохожих были и пожилые люди. Те, которые смогли в этой жизни пройти всех боссов и в награду получили выход на пенсию. Правда, вместо заветного отдыха, путешествий на курорты, Самбуки и Текилы на пляже где-нибудь в Анталье или на Пхукете, их ожидали очереди и баталии в поликлиниках, процедуры в задрыпанном санатории, кислородные коктейли, кофе без кофеина, чай с сахарозаменителем и посиделки с внуками, пока их родители зарабатывают на собственную пенсию. Глядя на них, он осознавал всю безысходность нашей жизни. Не будет никакого «Долго и счастливо». Жить можно либо долго, как эти старики, либо счастливо, как рок-звезды. Тем не менее, старики, которые неспешно гуляли с тросточками по парку, не выглядели несчастными. Преодолев все тяготы молодой жизни, они, казалось, воспринимали каждый отведенный им день как дар. Ведь завтрашнего может и не быть.
Николаич следовал дальше, к пруду. По кругу водоема стояли лавки и скамейки. В чем разница между первыми и вторыми, он никогда не понимал. По водной глади скользили семейства уток, а в самой воде, бытовала легенда, живут какие-то рыбы. В легенды Николаич не верил. Он пришел в парк ради уток. Встав у ограждения, он поставил стакан капучино. Отделил кусочек булки и бросил ближайшей группе уток. Те подплыли и подобрали мякоть булки, прежде чем она пропитается влагой и утонет. Он бросал еще и еще, думая не об утках, а о молодых парах, загорающих на дальнем берегу пруда. Некоторые пришли с колясками, другие вдвоем. Среди них были и совсем юные — старшеклассники или студенты, и ребята за двадцать, и даже за тридцать и сорок. Одни женщины с целлюлитами и обвисшими сиськами стеснялись своих тел и для загара выбрали закрытые купальники, другие же были посмелее и демонстрировали все свои впуклости и выпуклости без всякого. Третьим нечего было скрывать: они эротично снимали с себя одежду, оставаясь в бикини и довольные собой устраивались рядом со своими кавалерами. Один из мужиков сердито глянул в его сторону — уж слишком пристально он глазел на приоткрытые ягодицы его женщины. Николаич допил кофе, бросил в пруд последний кусочек булки и собирался отправиться к своей пациентке, однако краем глаза уловил некую странность.
И пруд, и дорожки, и поляну, на которой загорали парочки, накрыла тень. Ничего вроде необычного. Просто облако заслонило солнце. Но стоило ясному дню потемнеть, как все мужики на дальнем берегу — и старшеклассники, и студенты, и молодые папашки, и дядьки постарше — разом встали лицом к Николаичу. А затем синхронно сбросили трусы и плавки, оставаясь с эрегированные писюнами — большими и маленькими, бритыми и лохматыми. Вслед за мужиками встали все бабёнки и обнажили свои сиськи и письки. Николаич смотрел на них, как завороженный. А заворожиться было чем! Его взору был представлен широкий ассортимент грудей: разных форм, размеров и степени загара. К нему были обращены лобки и гладко выбритые, и шероховатые, и заросшие, как джунгли Амазонки. Он продолжал, оторопев, на них таращиться, а они тем временем пришли в движение. Словно участники какого-то флешмоба, они синхронно повернулись и направились в разные стороны, по им одним понятной логике. Не успел он моргнуть, как молодые девчонки оказались в объятиях молодых папаш и дядек постарше, а их спутницы спутались с юными парнями. Все они оказались во власти сексуального желания и принялись страстно целоваться и лапать друг друга.
Одна девушка с плоской грудью и золотистым пушком на лобке встала на колени перед зрелым лысеющим мужиком, взяла его твердый
Ангел Смерти