Я был благодарен за то, что мои лучники были опытными воинами, потому что это значило, что они позволили саксам продвинуться глубоко в долину, прежде чем открыть огонь. Когда они это сделали, начался хаос. Преимущество лучников в высоте только увеличивало их ударную силу, и мы наблюдали, как кровавая гибель обрушилась на саксов. Я подсчитал количество стрел: сто лучников по двадцать стрел каждый - это две тысячи. Я не мог надеяться на лучший показатель попадания, чем, возможно, один из трех, так что, возможно, еще шесть или семь сотен саксов падут. Это все равно оставляло более трех тысяч против моих 1100.
У саксов было три варианта под градом стрел. Отступить, лечь на землю и попытаться укрыться или атаковать. К их чести, они выбрали последнее, выкрикивая свои боевые кличи и направляясь прямо на нас. Я ждал, когда сработает мой последний секретный план.
В нескольких сотнях ярдов перед моим основным войском находились шесть глубоких окопов, которые я велел выкопать. Окопы были прикрыты деревянным щитом, который, в свою очередь, был покрыт дерном, срезанным перед тем, как выкопать окопы. В этих окопах находились восемнадцать очень храбрых мужчин, шесть команд по три человека. Внутри каждого окопа стоял большой глиняный горшок, наполненный растительным маслом. Над каждым горшком висел ручной насос, соединенный с узкой железной трубкой льняным соединением. Один человек в каждом окопе держал в руках факел, готовый к зажиганию.
Когда саксонский отряд приблизился к окопам, мои люди сбросили деревянные щиты и дерн, и из каждого окопа вышел один человек с железной трубой, направленной на кричащего врага. Я сидел на лошади, восхищаясь мужеством этих шестерых людей, которые стояли на своем месте перед лицом такой атаки тысяч врагов, даже не зная, сработает ли моя идея. Если бы она не сработала, они были бы мертвы через несколько секунд. Гордость за их мужество и вера в мои идеи сжали мне горло, пока я с тревогой ждал, что же произойдет.
Когда саксы приблизились к окопам, по одному человеку в каждом окопе начал яростно качать ручной насос, а люди с факелами зажгли их и подожгли поток масла, который начал вырываться из железных труб. Солдаты с трубами распыляли полученный поток огня из стороны в сторону, покрывая орды саксов на первой линии, а затем поднимали трубы и распыляли поток огня над их головами, чтобы покрыть тех, кто был позади.
Солдаты вокруг меня были ошеломлены этим, застыв на месте от огненной бойни перед их глазами, как и я. Я предупредил людей с импровизированными огнеметами, что не знаю, что произойдет, когда масло в кастрюлях закончится и туда попадет воздух. Пламя может легко вернуться в кастрюлю с потенциально катастрофическими последствиями. Мой приказ был не испытывать судьбу, а нанести первый удар, а затем покинуть свои позиции и попытаться присоединиться к основному войску. Как мне кажется, они слишком долго ждали, но в конце концов они бросили железные трубы, и я был рад видеть, как все восемнадцать бежали обратно к нам.
Тем временем саксы отступали, потрясенные, ошеломленные градом стрел, а затем и самой огненной бурей. Стрелы прекратились, когда они приблизились к нашему фронту, но теперь они снова посыпались, когда саксы бежали с поля боя. И тогда я с открытым ртом наблюдал, как мои пятьдесят лучников с каждой стороны начали с криками бежать по склонам холмов на врага. Саксы понесли потери, большие потери. Но их все еще было несколько тысяч, а мои сто человек шли на них!
Я очнулся от оцепенения, которое, казалось, охватило меня при виде
Вирт.