полотенцем, не переживайте. Ваши стояки никто не заметит.
Она сказала это шутливо, с лёгкой насмешкой, но внутри что-то болезненно сжалось.
Иван посмотрел на неё спокойно, без улыбки, но и без осуждения.
— Если хочешь — приходи. Места хватит.
Руслан неожиданно для всех расхохотался:
— Ого. Ну всё, теперь точно будет весело. Ева в бане — это уже историческое событие.
Она только пожала плечами, хотя сердце уже колотилось где-то в горле.
— Тогда до завтра, мальчики.
Они разошлись. Парни так же рукопожатием, а девушку каждый по очереди обнял.
Ева шла домой пешком, чувствуя, как между ног уже влажно, хотя никто её даже не тронул.
Она знала, что завтра будет иначе.
И от этой мысли у неё одновременно кружилась голова и подгибались колени.
Ева закрыла за собой дверь квартиры, прислонилась спиной к холодному косяку и выдохнула так, будто весь воздух из лёгких разом вышел. Голова приятно гудела — пиво, которое они пили на прогулке, сделало своё дело: лёгкое, тёплое опьянение разливалось по телу, размывая границы стыда и усиливая всё остальное. Каждый шаг домой казался чуть медленнее, чуть более чувственным, а между ног уже пульсировало так сильно, что она невольно сжимала бёдра, пока шла по тёмному коридору.
Она прошла в свою старую комнату, не включая свет. Только луна через штору падала полосами на кровать. Скинула ветровку, стянула леггинсы вместе с трусиками одним движением — ткань прилипла к промежности, влажной и горячей, и это заставило её тихо ойкнуть от внезапного прикосновения прохладного воздуха. Футболка осталась — она всегда оставляла что-то на себе, когда мастурбировала одна, будто это делало всё менее стыдным. А сегодня, с этим алкогольным туманом в голове, ей даже хотелось, чтобы кто-то увидел: увидел, как она лежит, раздвинув ноги, и трогает себя, думая о них.
Легла на спину, подтянула колени к груди, широко развела ноги. Пальцы сразу нашли клитор — он был уже набухшим, скользким, почти болезненно чувствительным от пива и от мыслей, которые крутились всю ночь. Она начала медленно, круговыми движениями, наслаждаясь тем, как тело отзывается дрожью. Пиво добавляло всему остроты: мысли становились грязнее, ярче, бесстыднее, чем обычно. Голова кружилась, и в этом кружении всё казалось возможным.
Сначала Иван — как всегда первый, потому что он такой: громкий, уверенный, всегда знает, что сказать, и сегодня он то и дело касался её — якобы случайно, плечом, рукой, бедром. В её пьяной голове это касание превратилось в хватку: он прижимает её к стене в каком-нибудь тёмном подъезде, задирает футболку, грубо сжимает грудь через ткань, шепчет в ухо хриплым голосом: «Ты же мокренькая уже всю ночь, мелкая? Я чувствую, как ты дрожишь». А потом опускается на колени, раздвигает ей ноги широко, почти до боли, и лижет — жадно, без прелюдий, языком глубоко внутрь, посасывая клитор, впиваясь пальцами в бёдра, оставляя следы. Она представляет, как он не останавливается, даже когда она кончает первый раз — продолжает, заставляя её брызгать ему в рот, пока она не начнёт умолять остановиться, а он только смеётся и входит в неё одним толчком, грубо, до упора.
Ева ускорила движения пальцев, добавила второй — теперь крутила клитор и проникала внутрь, чувствуя, как стенки влагалища сжимаются вокруг них. Дыхание сбилось, она прикусила губу, тихо постанывая в подушку. Пиво делало всё таким... реальным. Запах его одеколона, вкус пива на его губах, грубость его рук — всё это было почти осязаемым.
А потом Руслан.
Он всегда был другим. Тихий, спокойный, смотрит так, будто видит насквозь, но никогда не скажет первым. Сегодня он почти не говорил, но его взгляд — долгий, внимательный —
Собственность банного комплекса "Егерь" или плата за чужие ошибки