Я показываю ей эту тонкую палку и говорю, что теперь буду бить её этим между ног в течение часа или около того. Она смотрит на меня, пока я это говорю, широко раскрытыми глазами и качая головой в отрицании. Я взмахиваю палкой в воздухе — звук рассекаемого воздуха в тишине комнаты прозвучал достаточно громко и пугающе, чтобы её охватила паника. Она, должно быть, подумала, что первоначальное избиение и шлепок по её вагине были главным событием, и что теперь я её трахну.
И вот это случилось — она нарушила правило и начала говорить, начала умолять, говоря, что я уже причинил ей достаточно боли, и она больше не может терпеть, и просит меня, трахнуть её вместо этого. Я бросаю на неё сердитый взгляд, и она замолкает, но я втайне рад, что она нарушила правило и теперь у меня есть повод, чтобы засунуть ей в рот кляп и причинить боль ее прекрасным большим грудям и толстым соскам.
Отложив палку, я беру кляп и подхожу к её голове. Моя эрекция сейчас просто зашкаливает, член твердый как камень. Она смотрит на мой пах, когда я приближаюсь, губы дрожат, а рот приоткрыт совсем чуть-чуть, вероятно, надеясь, что я теперь трахну её там, и закончу сеанс. Я сообщаю ей, что, поскольку она заговорила без разрешения, мне придется ей заткнуть рот кляпом и наказать её грудь и соски. Она смотрит на моё лицо с удивлением. Я приказываю ей открыть рот и принять кляп. К моему всё возрастающему удовольствию, она плотно сжимает рот и так сильно крутит головой в отрицании, что ее светлые волосы развеваются.
Затем она снова начинает умолять, говоря детским голосом: «Пожалуйста, папочка, не причиняй мне больше боли. Пожалуйста, трахни свою маленькую школьницу».
Теперь я действительно злюсь на эту маленькую шлюху, но рад, что она даёт мне ещё один повод причинить ей боль. Я хотел сначала просто вставить кляп и помучить эти ее круглые большие сиськи с толстыми сосками какое-то время, но теперь я ещё и буду причинять ей боль, пока она не смирится с кляпом и не примет его.
Для меня это чудесный поворот событий, более опытная проститутка никогда бы не совершила такой ошибки.
Подойдя к другому концу гинекологического пыточного стола, я бросаю шариковый кляп на поднос. Я расстегиваю туфлю на её левой ноге и снимаю её, с громким хлопком бросая на поднос. Она вздрагивает от звука и перестаёт бормотать. Её ступня маленькая и изящная, вероятно, тридцать шестого размера, обтянутая тонкой белой тканью чулка. Я беру трость из ротанга и быстро наношу ей три сильных удара прямо по подошве ступни. В комнате воцаряется тишина примерно на секунду, а потом она издает громкий, пронзительный крик, который превращается в хриплые мольбы. Я жду почти минуту, пока красные следы от порки не начнут просвечивать сквозь шелк, а затем наношу ей еще три удара параллельно, стараясь не пересекать первоначальные рубцы. Никаких слов, только непрерывные жалкие рыдания. Я повторяю это еще раз, и подошва ее стопы теперь покрыта девятью ярко-красными рубцами. Я кладу трость, беру туфлю и вставляю ее ногу в нее, пока она кричит от боли. Я застегиваю туфлю, затягивая ремешки как можно туже.
Я жду, когда она успокоится, крики и рыдания сменятся на всхлипывания и редкие хрипы. Это музыка для моих ушей. Я спрашиваю, готова ли она теперь принять кляп, она смотрит на меня дико, глаза красные и полные слез. Она согласно качает головой, но ничего не говорит.
Возможно, она, в конце концов, научилась молчать. Я говорю ей,
Игорек