Жизнь в деревне была, как старая пластинка, которую заело на одной ноте: работа, дом, копейки. Особенно Валентина чувствовала это, побывав на море. Март пришёл с грязным снегом и оттепелью, а наш старый холодильник гудел, как раненый зверь, и морозил только верхнюю полку. Продукты начинали портиться быстрее, чем мы их ели. Родители давно собирались купить новый, но всё никак не могли насобирать нужной суммы.
Мама вела счёт в маленькой тетрадке, подчёркивая цифры:
— К апрелю хватит, если не тратить ни копейки, - нервно сказала она.
Мама мечтала о новом "волшебном ящике" марки ЗИЛ – самом надёжном, по словам соседей. А я, маленький Владик, представлял, что внутри будет, как в сказке про скатерть самобранку - бесконечные яблоки и колбаса. Папа кивал, но его глаза были усталыми. Школа, педсоветы и вечные проблемы со старым, ещё довоенным, зданием школы вытягивали из него всю жизненную силу.
Однажды вечером, когда мы ужинали картошкой с селёдкой, мама открыла копилку - жестяную банку из-под чая. В основном там были мелкие бумажные купюры, но прилично было и железных монет. Мама пересчитала деньги и лицо помрачнело:
— Володь, ты деньги не брал? Тут не хватает. Я хотела уже идти договариваться с кем за холодильником съездить, - тихо спросила она и её голос дрожал, - Здесь должно быть на сто рублей больше.
Папа отложил вилку, пряча глаза в тарелку.
— Валюша... пришлось отдать родителям. Им тяжело. Маленькому Юрке ботинки нужны – совсем порвались. И дров им не хватит до тепла. Я не мог отказать.
Мама замерла, её пальцы сжали банку так, что костяшки побелели.
— Мы бедствуем, Володь! Сами еле концы с концами сводим, холодильник старый портит все продукты, а ты их кормишь? Твои родители взрослые, пусть сами справляются! Почему твоя мама не работает? А мы как? Владик без нормальной еды, я в старом платье хожу!
Папа вздохнул, потирая виски:
— Это семья, Валь. Они меня растили, тоже во всём себе отказывали. Как по-другому? Мы потерпим, не в первый раз. Не сейчас, через месяц купим.
— Потерпим? Через месяц? - голос мамы сорвался на крик, но она понизила тон, взглянув на меня. - Ты всегда так: раздаёшь, жертвуешь, а наша семья на последнем месте? Холодильник подождёт. Я подожду. Владик подождёт..., – на её глазах налились слёзы.
Я сидел тихо, жуя картошку, но чувствовал, как воздух в комнате тяжелеет. Мама вскочила, ушла в другую комнату, хлопнув дверью. Папа посмотрел на меня виновато:
— Всё нормально, сынок. Сейчас мама немножко позлится и успокоится. Просто день тяжелый.
Из-за двери я слышал, как мама плачет тихо, бормоча:
— Говорила мне мама! Директор, блин, без гроша ломанного! Живём, как нищие.
Её слова эхом отзывались во мне, напоминая о пляже, богатых грузинах и той "тайной", счастливой маме, которую я видел тогда.
Папа был не прав. Мама не оставила всё просто так. Через несколько минут она вышла из комнаты и бросила на стол четыре сиреневые двадцати пяти рублёвые купюры. Деньги были ровными, как будто их только что отпечатали.
— Вот! - решительно сказала она, - Оставила на чёрный день с моря ещё. Светка подсказала, как подработку найти там, в доме отдыха.
— Подработку? А почему раньше не рассказывала?
— Хотела сюрприз тебе на день рождения сделать, но... раз так вышло, пусть на холодильник пойдёт.
Папа потеряно взял деньги, пересчитал. Даже посмотрел водяные знаки на свет. В нашей семье не часто водились крупные деньги, и он, похоже, не знал, как реагировать на эти новенькие хрустящие купюры.
— Я и не знал. А что, там можно было подрабатывать? Ну,
Искала и нашла