Запах остывшего кофе и тихое, назойливое гудение древнего холодильника — вот и весь саундтрек моего утра в 10:00. Очередной вторник. Очередной день, который обещал… ну, в основном ничего. Отражение в мутном экране моего умирающего ноутбука показывало того же самого Олли, что всегда: двадцать два года откровенно среднего лица, светло-каштановые волосы, которые вечно выглядели так, будто я только что вылез из постели (что, честно говоря, чаще всего было правдой), и телосложение, которое кричало: «Знает, где находится спортзал, но предпочитает туда не ходить». Моя жизнь была мастер-классом по посредственности — бежевая картина маслом под названием «тоска и уныние».
Я жил с родителями — факт, который был источником постоянного, тлеющего унижения и маминых тяжёлых вздохов. Мама, чьим языком любви были пассивно-агрессивные комментарии про мой «потенциал» и стратегически подложенные брошюры с ярмарок вакансий. Потом были мои сёстры — Хлоя и Меган, богини нашего скромного жилища.
Хлоя, старшая, двадцать пять лет, была воплощением отполированной блондинистой красоткой: её жизнь казалась бесконечной инстаграм-историей с фильтрами Valencia и Earlybird, а язык острый, как дизайнерские шпильки, которые она каким-то чудом позволяла себе на зарплату инструктора йоги на полставки.
Меган, девятнадцать, была её тёмной, угрюмой противоположностью: дымчатая подводка, рваные футболки с названиями групп, аура вечного, ленивого презрения ко всей не крутой семье.
Обе были, что ни говори, невероятно красивыми. И они это знали. Иногда мне казалось, что их красота — это ещё одна стена в нашем доме, отделяющая меня от них.
Моя блестящая карьера в местном Walmart — гламурный трёхсменный вихрь из ловли сбежавших тележек и терпеливого объяснения концепции «нет в наличии» растерянным восьмидесятилетним бабушкам, ищущим свою любимую марку черносливового сока с высоким содержанием клетчатки, — вряд ли поджигал мир. Она едва покрывала стоимость моей постоянно растущей коллекции вкусов лапши быстрого приготовления и бензин для моей десятилетней развалюхи-хэтчбека. Колледж был коротким, неудачным экспериментом — один семестр благих намерений, утонувший в море восьмичасовых лекций и реальных, обязательных усилий. Я сбежал, поджав хвост, обратно в родительский подвал, к прокрастинации и нежным, душураздирающим объятиям нереализованного потенциала. Девушка? Скажем так, моя романтическая жизнь делала траппистского монаха Казановой. Основной формой социального взаимодействия для меня были страстные споры о каноничности малоизвестного лора видеоигр с такими же страстными и такими же социально неадаптированными незнакомцами на форумах. Моя жизнь не была плохой. Она была просто… отсутствующей. Заполнителем. Многоточием, которое ждёт предложения, которое так и не приходит.
Так что да. Скука. Это было не просто эмоцией — это была хроническая болезнь, тиннитус моей души.
Поэтому, наверное, мой большой палец, зависший над лентой TikTok тем вечером, не сразу смахнул рекламу. Обычно мой мозг, отточенный годами бессмысленного скроллинга, обладал почти сверхъестественной способностью обнаруживать и отбрасывать спонсорский контент ещё до того, как он полностью загрузится. Обычный набор: кричащие промо мобильных игр с подозрительно пышногрудыми эльфийками, дропшиппинг-схемы с LED-ошейниками для собак, которые якобы решают экзистенциальный кризис пса, «лайфхаки» от ИИ, которые на деле были просто замаскированными попытками впарить ещё больше бесполезного пластикового мусора.
Но эта… эта зацепила меня, как рыболовный крючок в большой палец.
Сначала была вспышка, визуальный сбой в бесконечном потоке танцующих подростков и говорящих собак. Мой ник — OllieKnowsBest, памятник юношеской иронии и неуместной самоуверенности — промелькнул почти подсознательно. Потом голос. Гладкий, андрогинный, синтезированный мурлыкающий шёпот, который скользнул в мои наушники с пугающей интимностью.
— Оливер. Тебе… скучно?
Я замер. Палец завис в воздухе. Оливер. Не Олли — уменьшительное, которым звали все. Моё полное, официальное, записанное в свидетельстве о рождении имя. Откуда, чёрт возьми, ТикТок знает, что меня зовут
Воспоминания детства: как мы поймали её