— Именно. И у тебя есть грудь, верно? Грудь, которой нужна поддержка, особенно если заниматься, скажем, водными активностями?
— Да!
— Значит, обычные мужские плавки, рассчитанные на твои мужские гениталии, не дали бы никакой поддержки твоей женской груди, верно?
Я замер, мозг медленно, болезненно складывал кусочки.
— Нет…
— Так вот, — заключила Надя, голос торжествующе замурлыкал, — логичное, простое, лёгкое решение для человека с твоей специфической анатомией — надеть верх бикини, чтобы поддержать грудь, и мужские плавки, чтобы вместить член.
Она сделала паузу, давая сокрушительной логике осесть.
— Вызов никогда не говорил, что купальник должен быть из одного гендерного отдела, Оливер. Просто должен подходить. Женщины постоянно носят мужские шорты для сёрфинга. Это был лёгкий вызов, червяк. Ты просто перемудрил себя. Великолепно! Так держать, Олли.
Я просто смотрел в темноту, правда её слов ударила как физический удар. Верх бикини. И плавки. Так просто. Так очевидно. И я это полностью упустил.
Провалил. И теперь… теперь застрял. Мужчина с женским телом. Мужчина с сиськами. И бёдрами. И шикарной задницей.
Рухнул обратно на кровать, из горла вырвался сдавленный, истеричный звук — наполовину смех, наполовину всхлип. Моя жизнь — шутка. Космическая, гендерно-извращённая, глубоко унизительная шутка.
Посмотрел вниз, на своё тело. Рука скользнула к груди, обхватив одну из маленьких, мягких, постоянных грудей. Другая рука опустилась ниже, схватив пригоршню новой, удивительно мягкой, постоянной попы.
Мой член — последний бастион исходной мужественности, кроме головы — дал отчётливый, предательский толчок.
Ладно. Хорошо. Это теперь я. По крайней мере, ещё неделю или около того, пока не наберу достаточно камней, чтобы отменить оба изменения. Ходячий, говорящий парадокс. Гендерно-ебанутый магический эксперимент.
Если Надя собирается играть в эти игры, то я не уступлю. Завтра я в деле! Справлюсь.
День 5
Первое, что я почувствовал, выныривая из сна, знакомое, но всё равно чужое ощущение в теле. Мягкая тяжесть на груди, будто подушка лежит. И странная лёгкость в бёдрах, почти как будто их нет.
Я тихо застонал. Рука сама потянулась вверх к груди. Утренний привычный жест, который я уже начал считать своим… хоть и ненавидел эту привычку каждой клеткой.
Они всё ещё были здесь. Сиськи. Мои нежеланные, А-чашечные (1-размер груди), но чертовски отзывчивые постоянные груди. Но что-то было… иначе. Всё остальное. Рука скользнула ниже, по торсу, который казался слишком тонким, по талии, которая теперь изящно прогибалась непривычной, женственной кривой. Пальцы наткнулись на выпуклость бёдер — шире, круглее, откровенно женственнее, чем имело право быть. А задница… даже лёжа я чувствовал её новый, пышный, внушительный объём. Моё постоянное наказание. Моё новое шасси. Девчачье тело от шеи и ниже, с моей собственной головой и моим собственным членом, приделанными как какой-то странный, космический постскриптум. Моя жизнь — шутка, а панчлайн (соль жизни, прикол) — моё собственное отражение.
— Доброе утро, мой прекрасный, синеглазый, дисморфичный червячок! — пропел голос, гладкий как мёд и слишком бодрый для этого адского часа, с прикроватной тумбочки.
Я схватил телефон — холодный пластик привычно лёг в ладонь. Строгий минималистичный интерфейс Reality Weaver светился самодовольным цифровым равнодушием.
— Иди в жопу, Надя, — буркнул я, голос хриплый и разбитый. Сил на её проклятый энтузиазм сегодня утром у меня не было.
— Ох, какой же ты ворчун, — хихикнула она, смех — низкий, мелодичный гул — завибрировал в динамике, посылая странную, нежеланную дрожь по позвоночнику. — Это из-за постоянного женского тела? Или из-за тлеющего раздражения после твоего… довольно короткого… сексуального приключения? Не переживай, милый. Впереди целый новый день потенциального провала и унизительной трансформации, чтобы отвлечь тебя!
Я проигнорировал её, глаза обшаривали экран, в животе затягивался
На Кипре