навстречу. Теперь у тебя есть, на что им смотреть, милый. Настоящий каньон соблазна.
Я, шатаясь, добрался до зеркала, новый центр тяжести полностью сбит добавленными несколькими килограммами первоклассной грудной ткани. Отражение было… ошеломляющим. Мое стройное женское тело, мужская голова и теперь… это! Эти С-чашечные красотки, натягивающие ткань поло Walmart, создающие глубокую, тёмную долину декольте, которую невозможно игнорировать.
— Прокомментировать моё декольте, — пробормотал я, слова чуждо ощущались на языке. Я проверил приложение на уточнение. — Что считается комментарием, Надя?
— О, всё очень просто, червяк, — ответила она, голос буквально сочился восторгом. — Комментарий должен быть конкретно о декольте, а не просто о груди вообще. «Классные сиськи» не засчитается. Слишком широко. А вот что-то вроде «Ого, какое декольте», или «Вот это да, впечатляющее декольте» — идеально. Даже что-то чуть более… пикантное. «Сегодня показываешь товар лицом, да?» Это подразумевает искусную демонстрацию именно декольте. Должно быть про подачу, милый, а не просто про продукт. И от пяти разных незнакомцев. До конца смены. Проще простого.
Я застонал, уткнувшись лицом в ладони. Зачем я это с собой делаю? Зачем я её послушал? Это кошмар. Публичный, унизительный, глубоко сексуализированный кошмар.
Но… у меня была страховка. Даже если провалюсь — получу камень. И честно? Заставить пятерых людей прокомментировать это… это великолепное зрелище… насколько сложно? Их невозможно не заметить.
С тяжёлым вздохом смирения я потянулся к пуговицам поло. Расстегнул верхнюю. Потом вторую. Ткань разошлась, открывая глубокую, тёмную долину между новыми великолепными грудями. Эффект был… мощным. Даже для меня. Это было прямое, неоспоримое приглашение смотреть.
— Вот это настрой, Оливер, — хихикнула Надя, звук — глубоко зловещая ласка в ухе. — Пусть девочки завидуют. Дай людям то, чего они хотят. И кто знает? Может, тебе даже понравится внимание.
Я посмотрел на себя в зеркало в последний раз. Лицо, раскрасневшееся от стыда и странного, запретного возбуждения. Тело — странный, красивый, гендерно-извращённый парадокс. И моё декольте — глубокое, тёмное обещание...
— Покончим с этим, — пробормотал я, хватая рюкзак и направляясь к двери, тяжёлое, непривычное покачивание новых С-чашек — теперь постоянное, ритмичное напоминание о новой реальности!
Гудение флуоресцентных ламп Walmart было знакомой, убивающей душу симфонией, но сегодня оно ощущалось иначе. Резче. Обвиняюще. Каждый всполох верхнего света будто подчёркивал глубокий, тёмный каньон, который я создал, расстегнув рубашку. Кондиционированный воздух казался ледяным порывом на обнажённой коже груди. Я прошёл через автоматические двери, вес новых сисек — постоянное, перекатывающееся присутствие под жилетом, каждый шаг сопровождался мягким, гипнотическим покачиванием, которое было одновременно унизительным и, на каком-то глубоком, первобытном уровне, опьяняюще мощным.
Я пробил карточку, глаза метались по сторонам, ожидая, что весь магазин остановится, коллективный вздох пронесётся по проходам, когда они увидят мою великолепную, магически увеличенную грудь. Но конечно, никому не было дела. Несколько скучающих кассиров подняли глаза, скользнули по мне привычным равнодушием хронически недоплачиваемых. Просто ещё одна суббота. Я — просто ещё один синий жилет-дрон. Рабоник, который прятал под униформой пару великолепных С-чашек.
Мой начальник, вечно на нервах мужчина по имени Дейв, чья жизнь казалась вечной битвой с потерянными паллетами и экзистенциальным отчаянием, первым нарушил мое отчуждение. Он приковылял ко мне, пока я брал сканер, его глаза, покрасневшие от недосыпа и избытка кофеина, зафиксировались на моей груди с выражением глубокого, растерянного недоумения.
— Олли, — сказал он, голос низкий, усталый рокот. Он неопределённо махнул недоеденным пончиком в сторону моей груди. — Что… что это?
Лицо вспыхнуло. Приготовленная отговорка показалась хлипкой, нелепой на языке.
— О, э-э, это? — сказал я, пытаясь изобразить небрежный, отмахивающийся смех, который вышел сдавленным писком. —
Анальный онанизм