— Что ты спросил сразу после того, как Брэд уехал к Эми?
— Ничего особенного, милая. Просто кое-что, что сказал Брэд. Мужской разговор, — сонно отвечает папа, большой палец лениво играет с моим толстым соском.
— И ты мне не расскажешь, что он сказал, да… пап?
Ухмыляюсь, ожидая реакции отца на свои слова. Чувствую, как его тело внезапно замирает, когда мои слова доходят до его сонного мозга. Папа мгновенно просыпается, большой палец перестаёт играть с соском, он недоверчиво восклицает:
— Брэд?! Это правда ты, Брэд?
Поднимаю голову, чтобы посмотреть на лицо отца — ухмылка исчезает с моего красивого лица. Выражение на красивом папином лице бесценно!
— Конечно нет, милый! Я похожа на нашего сына? И кто тебе сказал останавливаться? — спрашиваю я, кивая на его руку на моей груди.
Чувствую, как папа расслабляется — большой палец снова начинает гладить сосок.
Наслаждаясь ощущением, как сосок становится больше и толще под папиными ласками, через несколько минут продолжаю:
— Ну… не с тех пор, как ты ушёл в магазин алкоголя, — объявляю я с озорной ноткой в мамином мягком сопрано.
Вскакиваю, поворачиваюсь и становлюсь на колени на кровати, плотно сжимая колени. Широко раскидываю маленькие руки — мамина большая мягкая грудь подпрыгивает вверх-вниз на моей маленькой грудной клетке.
— Сюрприз, пап! Камни действительно работают! — кричу я с огромной ухмылкой. Я всё ещё звучу точь-в-точь как мама — мягкое сопрано. Даже раскрывшись, я не могу говорить по-другому.
— Ну как тебе? Я действительно убедила тебя, что я — мама? — спрашиваю я, ухмыляясь как безумная от восторга, уверенная, что убедила отца, что я действительно мама — даже после того, как рассказала ему о своих планах.
Смеюсь над выражением папиного лица. Его челюсть отвисла от шока. Продолжаю стоять на коленях перед отцом — моё красивое лицо, лицо его жены, ухмыляется от уха до уха, пока я жду, когда шок пройдёт.
Очнувшись, он наконец говорит:
— Ты полностью убедила меня, что ты Кэтрин — особенно после того, как мы занялись любовью! — Через несколько секунд, собираясь с мыслями, папа нерешительно спрашивает: — Тебе не было странно делать минет собственному отцу?
— Ни капельки. Как я объясняла по телефону — Камни сработали. Они превратили меня в точную копию мамы. У меня её чувства, эмоции, воспоминания… её сексуальные желания. Теперь меня не возбуждают женщины. Мама не была лесбиянкой — значит, и я не лесбиянка. Мама любила делать тебе минет — значит, теперь и я люблю это точно так же.
Дрожу, наблюдая, как взгляд отца сосредотачивается на моём привлекательном лице, опускается к большой мягкой груди, затем к маленькой талии и широким женственным бёдрам и наконец останавливается на плоском V между мягкими бёдрами, под небольшим вздутием мягкого округлого живота. Нежно касаясь набухшего соска левой груди, он медленно качает головой в неверии.
— Я бы сказал, что это невозможно, но ты — живое доказательство, что возможно. Ты действительно выглядишь точь-в-точь как Кэтрин, твоя собственная мать.
Ахаю, пока отец продолжает играть с моим соском. Папа поднимает взгляд, внимательно изучая красивое лицо своей жены двадцать четыре года.
— Ты действительно не против быть старше?
— Конечно нет, милый! Быть мамой — это то, чего я хотела годами. Хотела быть твоей женой, матерью твоих детей ещё с подросткового возраста. Всегда хотела носить мамину одежду, её макияж, слышать, как мои дети зовут меня мамой. И вот наконец я действительно мама… и это потрясающе!
Глаза папы прикованы к моей груди, которая подпрыгивает от возбуждения — я улыбаюсь ему с любовью.
Мои 19