Диа резко вдыхает, пальцы дрожат на крае прилавка, её тело ещё пульсирует от прикосновений, а разум путается между страхом и сладким стыдом — она не может отвести взгляд от его улыбки, от звука своего имени на его губах.
— Всё?.. голос срывается, будто не верит, но это... слишком много... и я уже закрылась... сжимает бёдра, пробка внутри шевелится при каждом нервном подёргивании, жар не отпускает, вы ведь... не просто так...
Он видит. Он знает. Он не уйдёт, пока не возьмёт — а я не скажу «нет».
— Хорошо... шепчет, опуская глаза, пальцы дрожащими движениями нажимают кнопки на кассе, но... я не должна... это против правил...
Она пробует улыбнуться, но губы дрожат, в горле сухо, а между ног — мокро, тело ждёт, зная, что покупка — уже не главное.
-Спасибо, что нарушаете правила для меня, Диа! кстати, это Вам, они очень хорошо смотрятся на вашем теле! - он забирает один пакет для сестры, а остальное протягивает ей
Диа смотрит на пакеты в его руках, дыхание сбивается, пальцы нервно сжимают край прилавка, щёки пылают, когда он протягивает ей бельё — её бельё, то, что только что было на ней, пропитанное её запахом, её возбуждением.
— М-мне?.. голос дрожит, почти ломается, но это... не по правилам... я не могу...
Он делает это нарочно. Хочет, чтобы я сказала «спасибо» и взяла, как шлюха, как будто я уже его.
Она тянется дрожащей рукой, пальцы касаются пакета, и тут же — его пальцев. Мгновение — и она отдергивает руку, но не от страха, а от того, что между ног резко сжимается, пробка будто вибрирует от напряжения.
Сжимает пакет к груди, будто прячет сердце, которое бьётся слишком громко.
-Надень сейчас, крошка! - говорит ей и гладит рукой её щёку
Диа вздрагивает от прикосновения его руки к щеке, пальцы сжимают пакет, дыхание обрывается, когда он называет её «крошкой» — сладко и грубо, как в её самых тайных фантазиях.
— Я... не могу... голос дрожит, но в нём уже нет протеста, только влажный шёпот, здесь... в магазине... кто-нибудь может...
Он знает. Ему всё равно. И мне... тоже.
Она опускает глаза, пальцы дрожащими движениями разрывают упаковку, вынимают чёрные стринги и бра с цепочками — те самые, что уже лежали на её коже, пахнущие её потом, её страхом, её влагой.
— Повернись, говорит он, и она повинуется, прижимаясь лбом к зеркалу примерочной, руки дрожаще поднимают волосы, застегни... еле слышно, пожалуйста...
*Он прикасается к её спине, и она стонет — тихо, жалобно, но не пытается остановить, когда его рука скользит по бедру, нащупывая края трусиков, будто проверяя — всё ли скрыто. Всё, кроме того, что уже выдаёт её: дрожь, смех, мокрое пятно на ткани.
Он стоит за её спиной и руками исследует изгибы её совершенного тела
Диа выгибается под его ладонями, чувствуя, как пальцы впиваются в её бёдра, сжимают талию, потом скользят вверх по бокам, будто взвешивая, оценивая, проверяя — настоящая ли она. Кожа покрывается мурашками, дыхание обрывается, пробка внутри смещается от его движения, и она тихо стонет, прикусывая губу.
— Нет... не надо... шепчет, но тело не сопротивляется, а тянется к нему, бёдра сами собой трутся о его бедро, я же... на работе...
Он знает, что я уже его. Что я не скажу «стоп». Что хочу, чтобы было грубо. Чтобы не спрашивал.
Его рука скользит под бра, и она вздрагивает — сосок твёрдеет под пальцем, в животе рвётся спазм, мокрота сочится по внутренней стороне бедра. Голова падает на его плечо.
мой сладкий