на квартире у пожилой пенсионерки. Под невероятно бдительным оком еще довольно шустрой бабули - ее личная свобода в большой степени оказалась весьма ограниченной. Вот даже пригласить к себе в гости парня - ей было не так-то просто. В общем, сельская реальность не радовала Любу, поэтому она настраивалась подыскивать для себя уважительную причину, по которой вскоре можно было прекратить отработку и вернуться обратно в свой родной город. Понятно, там у неё были родители, квартира, друзья и, конечно, большая свобода. Ну и её жених, как я понял...
Люба, увидев меня на пороге, в рваной одежде и с кровоточащими ссадинами на теле, сразу попросила пройти к кушетке - для оказания медицинской помощи. Прихрамывая и морщась от боли, я дошел до кушетки и осторожно сел на нее. Прицыкивая языком, она стала аккуратно трогать меня и внимательно осматривать мои раны. Ну вот беда, как же тебя так угораздило?
Ну, а теперь, сказала Люба, попробуй поднять ушибленную руку перед собой и согнуть ее в локте, я поднял руку и согнул так, как она просила. Ну вот, рука работает нормально, а то, что ты можешь ходить, я видела. И Люба, ласково приговаривая, что ничего страшного с тобой не случилось, кости и мышцы у тебя целы, а кожа нарастет. Конечно, сейчас тебе будет немного больно, придется потерпеть, чтобы дать возможность хорошенько обработать твои, как пошутила Люба, "боевые раны" и до армии они точно заживут.
В утешение она сказала мне - можешь не переживать, недельки через три, но только в случае соблюдения нужных лечебных процедур, на месте твоих ссадин останутся лишь маленькие шрамы. Закончив свое обследование, Люба без суеты помогла мне снять рубашку, скинуть обувь, затем уложила спиной на кушетку и приступила к выполнению первоочередных мер, необходимых при подобных травмах. Напевая - "Если ранили друга, перевяжет подруга, горячие раны его", Люба достала из шкафчика медикаменты.
Разрезав ножницами низ штанины от разорванной части, эта симпатичная фельдшерица осторожно оголила мою ногу с загорелой кожей и крепкими мышцами до паха, затем она приготовила дезинфицирующий раствор, марлю, вату, щипцы, пинцет и загнутые по типу маникюрных, но только больших размеров ножницы. Люба наматывала ватные тампоны на щипцы, мочила их в приготовленном растворе и шаг за шагом, осторожно смывала с раны грязь, смешанную с кровью, а местами грязные, свисавшие лохмотьями куски кожи она аккуратно оттягивала пинцетом и отрезала их загнутыми ножницами.
Во время обработки раны, я ощущал ужасную жгучую боль, но перед молодой девушкой, изо всех сил старался не выронить из себя ни единого крика и выглядеть героем. Стиснув до боли зубы, в которых я по совету Любы зажал свой ремень, и, крепко сжав побелевшие кулаки, я надрывно сопел ноздрями. Конечно, глядя на белый, чисто выбеленный потолок, в душе моля бога, чтобы все закончилось для меня хорошо и раны не загноились. Фельдшерица, чувствуя мое напряженное состояние, спросила меня - ну что, очень больно? Я сквозь зубы процедил ей в ответ, ничего потерплю, промывайте, как следует, чтобы быстрее зажило. И, кроме того, я знал из советов моих старших товарищей, что никогда нельзя спорить с любой женщиной!
Закончив обработку бедренной раны, Люба сразу переключила свое внимание на рану руки и проделала с ней всё тоже самое, но на этот раз болело не долго, потому что рана была не обширная. После обработки ран, она прижгла их спиртовым раствором йода, сверху наложила сложенную в несколько слоев марлю, пропитанную какой-то мазью с неприятным запахом, и аккуратно забинтовала.
Наложенные повязки из бинтов сильно облегчили болезненные ощущения и я,
Ах, Лолита!