чувствуя, как боль начала стихать, потихоньку поднялся на кушетке, принял сидячее положение, расправил штанину и начал осторожно надевать свою рубашку с рваным рукавом. Увидев это, Люба сразу пришла мне на помощь, застегнула пуговицы на рубашке, нашла несколько булавок у себя в столе и пристегнула ими разорванную штанину, стараясь привести ее в более-менее нормальный вид. Все, что от нее требовалось, Люба сделала не просто профессионально, но и очень заботливо, а в самом конце она даже похвалила меня за то, что я стойко терпел боль и держался просто молодцом.
Услышав такую похвалу в свой адрес, я как-то сразу проникся к Любе уважением и, выражая словами ей благодарность за оказанную мне медицинскую помощь, в мыслях пожелал ее крепко обнять и расцеловать. Люба, по-моему, довольная тем, что у нее сейчас неплохо все получилось, отпуская меня из медпункта, посоветовала дома меньше двигаться и держать бинты сухими, чтобы не беспокоить раны. Она освободила меня от работы на неделю, написав справку с печатью. И, конечно, сказала, чтобы на следующий день после обеда, я снова пришел к ней на перевязку.
Уже выйдя из медпункта и стоя на крыльце, я представил, как будет встречать меня вскоре мать, мысленно обдумал и представил - какими словами мне лучше ее успокоить. И с осторожностью, потихоньку хромая на левую ногу, заковылял к своему дому. Но мамочка меня совсем не ругала, уже видимо узнала у моих друзей, уже успокоилась и, покормив, уложила спать.
На следующий день после неспокойной ночи ближе к обеду, я стал готовиться к предстоящей перевязке. Осторожно, чтобы не мочить бинты, помылся, а местами просто обтерся мокрым полотенцем, надел чистую майку, плавки, рубашку и спортивные шерстяные бриджи, их было легче снимать и одевать. Закончив без спешки собираться я, все еще прихрамывая, пошел в медпункт, находившийся не очень далеко от нашего дома. И, подходя к нему, мельком кинул взгляд на окно с раскрытыми шторами и увидел за стеклом женскую фигуру в белом.
Оказавшись у деревянного крыльца, я аккуратно поднялся на него по двум не очень высоким ступенькам и прошел в тамбур, где по моей спине пробежали мурашки, в предчувствии крови и боли при перевязке вновь растревоженных ран. Набравшись духа, я тихо постучал в дверь, открыл ее и, перешагнув через порог, поздоровался с Любой стоявшей посреди кабинета в наглаженном, чистом, белом халате и колпаке. Она в ответ приветливо мне улыбнулась, поздоровалась и спросила - ну как самочувствие, раны воина не беспокоят? Я ответил, мол спасибо, хорошо, а раны, если не напрягать мышцы, не беспокоят, вот при ходьбе стараюсь не напрягаться и из-за этого немного прихрамываю.
В кабинете было чисто, светло и уютно, конечно специфически пахло лекарствами, у окна стоял стол с двумя стульями, на нем находился журнал для записей, тонометр и стеклянная кружка с какими-то инструментами и градусниками. В левом углу кабинета был двухстворчатый шкаф, выкрашенный в белый цвет, а в правом небольшой шкафчик с прозрачными стеклянными стенками, заставленный лекарствами и инструментами, слева у входа стояла металлическая вешалка для верхней одежды. Ну а дальше была еще одна дверь, за которой находилась процедурная комната, в которой, отгороженная занавеской, стояла кушетка.
Вот в этот миг всё и случилось. Оранжевые лепестки лучей упирались в стекла окон и, влетев вовнутрь, сразу позолотили всё и осветили Любу. Ее густые волосы схватили лучи солнца и они вспыхнули ярким нимбом.Это было такое потрясающее зрелище! Тем более, что сразу вся ее прекрасная фигурка так четко просвечивалась этими же нахальными лучами не хуже лучей, открытых Рентгеном и вроде еще
Как я люблю это...