её, вечером, одну у компьютера. Свет настольной лампы падает на её светлые волосы, на тонкую шею. И тишина вокруг. Все разошлись, а она, как обычно, честно досиживает часы. Это вот тоже странно, что не спешит домой к молодому мужу. И мысль пришла: а не в офисе. Не при всех. Слишком буднично получится. И я... я хотел посмотреть на её реакцию вблизи. Без свидетелей. Хотел растянуть этот момент. Побольше. Вот и сказал, что книжка в вагончике. Видел, как она испугалась. Глаза округлились, в них мелькнула та самая мысль: «А не опасно ли?» Сердце у меня ёкнуло тогда — и от стыда, и от какого-то азарта. Азартно — потому что игра начинается. И я, как дурак, добавил про Игоря. Что он там. Хотя знал, что Игорь уже уехал.
Повёл её по стройке. Шла сзади, мелко семенила по щебню, вся сжавшись. Я чувствовал её взгляд у себя на спине. Чувствовал, как бьётся её маленькое испуганное сердце. И моё билось — тяжёлое, гулкое, будто отбойный молоток в груди. Веду, а в голове мысль: "сейчас я буду делать с ней всё, что захочу". Открыл дверь вагончика. Пропустил вперёд. Запахло её духами — что-то лёгкое, цветочное, и пылью, и остывшим кофе. Она зашла, озираясь. Увидела рабочий беспорядок. Игоря нет. Увидела книгу на столе. И вот тогда она повернулась ко мне. Лицо бледное, глаза огромные. В них был и вопрос, и страх, и... предвкушение? Или это мне уже мерещилось? Я стоял в дверном проёме, загораживая выход. Улыбка на моём лице была натянутой, не своей. Внутри всё переворачивалось. Одна часть кричала: «Олег, ты конченый идиот! Отдай книгу и выпусти девчонку! У тебя жена, дети, у неё муж!» Другая, тёмная и набухшая за месяцы этих невинных разговоров, шептала: «Она же пришла. Сама пришла. Значит, хочет чего-то. Хочет не только книгу. ОНА ХОЧЕТ!». Я сделал шаг вперёд. Дверь за моей спиной с тихим щелчком захлопнулась.
«Вот и сбылась твоя мечта, Оль, — сказал я, и голос мой прозвучал чужим, низким. — ты ведь этого хотела?" Я не двинулся к книге. Я смотрел на неё. Ждал. Что она сделает? Крикнет? Улыбнётся? Оттолкнёт? Весь мир сжался до размеров этого прокопчённого вагончика, до расстояния в три шага между нами, до её испуганно-внимательного взгляда. Мы смотрели друг на друга, не произнеся ни слова. «Вот, — я взял книгу. — Держи. Твои «Серебряные следы». Я протянул. Она взяла книгу так осторожно, будто это не бумага, а тончайший лёд. Кончики её пальцев коснулись моей ладони — холодные, лёгкие, как пушинки. Я, едва не схватил её руки. Она открыла форзац, провела по нему, вдохнула запах старой бумаги, и на её лицо — бледное, напряжённое — вдруг хлынул такой чистый, такой детский восторг, что у меня в груди что-то оборвалось и упало. Всё было видно в этом свете: каждая ресница, тончайшая сеточка усталости под глазами, едва заметная дрожь нижней губы.
«Спасибо, — выдохнула она. Голос был тихий-тихий, хрипловатый от волнения. Она прижала книгу к груди. — Огромное спасибо. Я... я не знаю, что сказать».
Вот он, момент. Тишина в вагончике стала густой, звенящей. Внутри всё сжалось в один тугой, горячий узел. Разум кричал «СТОП!», но что-то другое, более древнее и могучее, уже взяло верх. Наши глаза уже договорились. Самец сейчас просто возьмет самку.
«Ну, раз не знаешь, что сказать... — мой собственный голос прозвучал как будто издалека, приглушённо, но с какой-то новой, незнакомой ей хрипотцой. — Может, хотя бы... поцелуй, как благодарность? А?
Всё о сексе БИ пары