Я улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело как шутка. Но в глазах, я знал, уже не было ничего шуточного.
Она застыла. Книга всё так же была прижата к ней, как щит. В её глазах замелькали смятение, растерянность, нерешительность. Я видел, как она сдаётся. Как её внутреннее сопротивление, и без того хрупкое, тает под тяжестью подарка, неловкости и, быть может, какого-то давнего любопытства. Она сделала маленький, неуверенный шажок вперёд. Подняла на меня глаза, потом потупилась. Щёки пылали. Медленно, будто против своей воли, она потянулась к моей щеке, губы её были слегка приоткрыты, беззвучно шептали что-то.
И вот её дыхание коснулось моей кожи — прерывистое, тёплое. Ещё сантиметр... Я не выдержал. В последнюю секунду я привлек её к себе. Её губы встретились с моими. Она ахнула — тихо, сдавленно. Всё её тело вздрогнуло и замерло. Книга выскользнула из её ослабевших рук и с глухим стуком упала на пол. Я не стал её отпускать. Я придвинулся и оттеснил её обратно к столу так, что не было куда отступать. Моя рука сама обвила её хрупкую, почти невесомую талию, прижала ко мне. Другая коснулась её щеки, пальцы впутались в мягкие волосы у виска.
Первый поцелуй был краток, вопросом. Второй — уже не вопросом. Второй был ответом. Ответом на всё, что копилось месяцами: на её украдкой брошенные взгляды, на её смущённые улыбки во время разговоров о книгах, на эту её невыносимую, манящую беззащитность. Я целовал её долго и жадно, как путник, добравшийся до источника. Целовал и жадно шарил руками по её телу. Она слабела в моих руках, её первоначальная скованность таяла, превращаясь в дрожь, а потом — в робкое, почти неощутимое ответное движение. Руки её бессильно повисли вдоль тела, а потом одна из них неуверенно приподнялась и легла на мой рукав куртки, не отталкивая, а просто цепляясь, как за что-то твёрдое в бурном потоке. Моя рука скользнула по её спине, пальцы проникли под джинсы и я погладил её кожу под трусиками, она была приятно гладкая. Оля вздрогнула, но я крепко держал её и проник рукой ниже, погладил её попку, задел колечко ануса и положил пальцы на её пизду. Я глубже засунул язык в её рот и одновременно легко проник двумя пальцами в её жаркое и влажное отверстие между ног. Ольга тяжело задышала и приникла ко мне всем телом. Дышала она часто-часто, будто пробежала километр. Девушка была вся в моих руках — хрупкая, покорная, запутавшаяся. И я понимал, что точка невозврата только что осталась далеко позади.
Пизда у неё была горячая и мокрая, она хотела самца так, как не хотела ещё никогда в жизни.
— Ты моя сучка, - шептал я ей на ушко, наминая пизду одной рукой, а другой нащупав отвердевший сосок под бюстгалтером. - Я буду ебать тебя, когда захочу и как захочу. Ты поняла меня, моя мокрая шлюшка, моя сучка в течке?
Эти вопросы не требовали ответа. Да она и не могла ответить. Грубые слова добавили возбуждения. Её женское естество поддавалось моим ласкам, губки припухли, глаза были полуприкрыты, а тело трепетало, пока мои пальцы надрачивали её пиздёнку. Она сама провела рукой по моим штанам, дотрагиваясь до набухшего члена. Это была неожиданная смелость для такой стеснительной девушки.
— Хочешь, чтобы я тебя выебал? - я властно повернул её лицо к себе, заставив на мгновение распахнуть голубые глаза. В глазах её застыла похоть, она полностью отдалась охватившей её страсти. Самка подчинилась настойчивости самца, как это происходит уже многие тысячи лет. Как
"Нескучная" жизнь, или почти родственные связи