вручил две сотенные купюры. Ангел развернулся и поплыл к лифту, покачивая бёдрами, обтянутыми узкими джинсами. Я проводил её взглядом, закрыл дверь и тут же, как последний маньяк, залез в сумочку. Презервативы - пачка «Дюрекс», мятая пачка сигарет «Вог», кошелёк, паспорт. Раскрыл. «Ольга Кузнецова, год рождения... Город Ярославль». Всё сходилось.
Минут через пятнадцать мы уже сидели за диванным столиком и болтали, словно были знакомы вечность. Холодное шампанское пузырилось в бокалах, коробка шоколадных конфет таяла незаметно. Оля оказалась не просто красивой куклой. Она была умна, остроумна, с лёгкой иронией в голосе. Я готов был слушать её бесконечно, но тело брало своё. Видя перед собой такую сексуальную прелестницу, я с трудом сдерживался, чтобы не наброситься.
Оля, прочитав мой жадный взгляд, мягко улыбнулась, показывая, что всё понимает.
— Я в душ, скоро вернусь, - сказала она, вставая.
Я проводил её фигурку взглядом, полным предвкушения. Через несколько минут дверь ванной открылась, и она предстала передо мной. Только в белом белье и такого же цвета пеньюаре. И в белых туфлях на высоченных каблуках.
— Хочешь посмотреть, как я танцую? - блеснув белозубой улыбкой, спросила она.
Я, проглотив язык, только молча кивнул. Из динамиков телевизора лилась медленная, тягучая музыка.
Оля закачалась в танце. Медленно, томно, каждое движение было наполнено животной грацией. Я с бокалом в руке откинулся на диван, не в силах оторвать взгляд. Под музыку она сняла пеньюар, оставшись в узких прозрачно-белых трусиках и ажурном бюстгальтере, который с трудом сдерживал её роскошное богатство. Повернувшись в пол-оборота, она завела руки за спину, щёлкнула застёжкой - и бюстгальтер упал.
Два шикарных полушария грудей освободились, заколыхались в такт движениям. Идеальная форма: несмотря на большой размер, высокая, тугая, смотрит вверх острыми, уже напрягшимися сосками. В полумраке номера её кожа отливала мраморной белизной античной статуи. Затем, грациозно прогнувшись в спине, она медленно, едва касаясь, стянула по бёдрам тонкие трусики, оставшись совершенно голой. Под музыку её руки заскользили по внутренней стороне бедер, по плоскому, упругому животу, по груди — она словно изучала себя, показывая мне всю свою красоту. Разметав волосы по плечам, она заложила руки за шею и замерла посреди комнаты, открытая, доступная, божественная.
У меня пересохло во рту, сердце колотилось, как бешеное. Я забыл, кто я, где я, зачем я здесь. Я просто пялился во все глаза на обнажённую Олю. Когда песня стихла, она, раскованно улыбнувшись, подошла ко мне и, расставив ноги, взобралась на мои бёдра лицом ко мне. Я положил ладони на тяжёлые, налитые полусферы грудей, пропустил между пальцами твёрдые, как горошины, соски. Кожа была невероятно гладкой, тёплой, пахло от неё свежестью и сладким парфюмом.
Мне хотелось касаться всего, что я видел. Ладони скользнули вниз: по подтянутому животу, по нежному лобку, замерли на внутренней стороне разведённых бёдер. Там было влажно. Не стандартная «смазка для работы», а настоящая, обильная, тёплая влага настоящего возбуждения. Это было необычно для путан.
Я обнял её за талию и, мягко заваливая, уложил спиной на диван. Оля лежала передо мной, готовая выполнять любые желания. Угадав мои мысли, она максимально широко раскинула ноги, согнутые в коленях. Я нагнулся, широко раздвинул пальцами податливые, набухшие половые губки. Моему похотливому взору открылось влагалище: чудесного, пурпурного цвета, блестящее от соков, маленькое, аккуратное, но невероятно манящее. Я потерял ощущение реальности, водя пальцем по краю раскрытой вагины.
Это было восхитительно. Положив левую ладонь ей на живот, пальцем правой я нежно, почти невесомо, потёр светлый бугорок клитора. Оля чуть прогнулась, живот под моей ладонью напрягся, стал твёрдым, как доска. Я положил всю ладонь на её мокрую промежность
Однажды на отдыхе...2