Тишина в мессенджере обладает иным удельным весом, нежели тишина в пустой комнате. Комнатная — просто акустика. Тишина в чате, где вчера еще мое эго находило что бы почесать — это не пассивный шум — это метафизика.
В цифровом мире никаких хлопающих дверей. Никаких разбитых чашек. Просто иссяк поток новой информации.
Меня не бросили. Меня удалили из истории посещений. Я был временным файлом, который занимал слишком много места. Корзина очищена.
Смерть в цифровых координатах лишена пафоса. Всё заканчивается тихим ничто... как будто ты остался в пустоте открытого космоса и боль засасывает тебя в чёрную дыру.
Мужчины веками кичились правом на уход. Мы — авторы саги о «невозвращенцах». Уходили в море, в запой, в тишину. Мы превратили исчезновение в жест силы.И вот — ответ. Изысканный. Точный. Безжалостный.Она ушла по-английски. Хотя наш общий ад был написан на безупречном русском.
А ведь такое принятие решения за двоих, разрушающее мегабайты отношений — высшая форма власти: одностороннее право на прекращение чужого существования.
Шах и мат в игре отношения
Это не было предательством. Она просто перевернула доску. Это было завершением игры. Почему? Потому что во время постмодерна должна оставаться недосказанность. Но только у меня...
Она не искала любви — она искала резонанс. И когда я начал звучать в унисон, она просто сменила частоту. Ей не нужен был результат, ей нужен был сам процесс вскрытия чужого «я». Она снимала с меня слои, как с луковицы, пока не дошла до сердцевины — а добравшись, обнаружила, что там пустота, и потеряла интерес.
Её власть была не в приказах. Она была в праве игнорировать мое существование, пока я ждал подтверждения своего бытия в её глазах. Она позволяла мне быть рядом, пока я был не прочитан. А когда стал слишком человечным, слишком нуждающимся — она просто выключила трансляцию.
Зависимые знаков не видят
Запрет с ее стороны на любую фиксацию момента — как будто мы не жили, а лишь снились друг другу.
Я, ослеплённый собственным восторгом, принимал это за эстетику «чистого разума».
Я был всего лишь наивным зрителем, не понимая этого. А она, как киллер, надевала перчатки, чтобы не оставить ДНК на дверной ручке. Она не собиралась прорастать в мой календарь. Не планировала оставлять фантомные запахи на моих простынях или забытые заколки в стакане для щеток. Она была призраком по контракту. Её анонимность была не скромностью, а броней. Она знала: если не наследить в чужой жизни, то и выходить из неё будет легче. Ей. А мне?
Я думал — идеальная женщина. Превосходство сути над формой. Близость без паспортов.
Идиот.
Я доверил ей свой подвал. Те герметичные комнаты подсознания, куда вход закрыт даже самым близким. Тем, кто знает мой размер рубашки, но не знает температуру моего ада. Я показал ей тех монстров, которых годами кормил с руки и прятал от «нормальных». Я думал — это близость. Оказалось —. ..
Когда поиск важнее находки
Общаясь с таким человеком, ты чувствуешь себя особенным, ухватившим жизнь за бороду, захватившим территорию. Глупец. Захватить можно вещь, а она — стихия. Её невозможно «иметь», к ней можно только быть допущенным. К её гравитации. К возможности просто присутствовать, пока она создаёт саму себя. Она это знала. И позволяла общаться — щедро, невыносимо щедро, как небо позволяет любоваться закатом, ничего не обещая завтра.
Восхищаться ею — это не действие. Это физиологическая реакция. Это признание факта — есть существа, рядом с которыми твоя единственная задача — не брать, не покорять, не владеть. Твоя задача — свидетельствовать. Быть аудиторией её бесконечного становления. Она позволила мне почувствовать, что я понят на
Kак я стал лизать - продолжение