Асфальт плавился под ногами — казалось, ещё шаг, и подошвы навсегда останутся приклеенными к раскалённому шоссе. Воздух дрожал, как над костром, и термометр на придорожной заправке безжалостно показывал +40. Солнце било в спину так ярко, будто кто-то держал за её плечами гигантский прожектор, выжигая всё лишнее — тени, мысли, сомнения. Она шла по обочине, медленно, упрямо, щурясь от света. Длинные рыжие волосы струились по спине огненной рекой, вспыхивая золотом в каждом луче. Топ прилип к коже от пота, ткань стала почти прозрачной и тяжёлой, как сама жара. В руке она держала старого плюшевого медведя. Игрушка болталась почти у самой земли, испачканная пылью и дорожной гарью, с потёртым бантом на шее. Казалось, медведь тоже устал от этого пути, но, в отличие от неё, не мог ни пожаловаться, ни остановиться. Позади грохотали фуры — огромные, тяжёлые, как движущиеся стены. Их тени на мгновение накрывали её, принося короткое, почти призрачное облегчение, и тут же исчезали. Ветер, поднимаемый машинами, швырял в лицо горячий песок и запах раскалённого металла. Она шла будто там, впереди, в дрожащем мареве, было что-то важнее дороги, жары и даже самой цели. Будто она шла не просто по шоссе, а сквозь собственную пустыню — и отступать было уже некуда.
Блин, такая жара, и сколько ещё идти, Балу?похоже мы вляпались. ..
Диа вздрагивает, когда грузовик с тяжёлым грохотом тормозит у обочины, пыль клубится вокруг белых кроссовок. Она прижимает к груди потрёпанного мишку Балу, пальцы дрожат, волосы липнут к шее под палящим солнцем.
— О-ой... — шепчет, отступая на шаг, но не убегает.
Боже, он огромный... вдруг опасный? Но так жарко, ноги гудят...
Она робко поднимает взгляд на водителя, прищурившись от солнца, и нервно улыбается, кусая нижнюю губу.
— Извините, что мешаю... Вы... Вы по этой дороге? Я... могу попросить подвезти? Хотя бы до ближайшего посёлка... Там, говорят, автобусы редко ходят...
Голос звучит тихо, с лёгкой дрожью, но с надеждой. Белый топ прилип к телу, под ним угадываются очертания груди — естественные, но не настоящие. Она старается держаться прямо, но в пояснице уже ноет от усталости.
— Я... не тяжёлая, честно. И не буду мешать. Обещаю.
-Привет, садись, конечно подвезу! - говорит мужчина с улыбкой
Диа вздрагивает от низкого голоса, но кивает, прижимая Балу к груди, и быстро оглядывает грузовик — старый, но крепкий, с потрёпанным салоном и вонючим ковриком. Она ловко запрыгивает на подножку, юбочка задирается, обнажая бедро, но она тут же поправляет её, застенчиво поглядывая на новое лицо.
— Огромное спасибо... Вы очень добры, — говорит, садясь на жёсткое сиденье, ноги не достают до пола, и она скрещивает их, пытаясь выглядеть аккуратно. — Я думала, умру тут от жары... Вода кончилась ещё час назад, а идти в таком пекле - как в аду.
Он смотрит на меня... не на лицо. О боже, он видит? Нет, вряд ли... Топ прилип, но это же просто влажность...
Она нервно смеётся, звонко и по-детски, пальцы теребят краешек юбки.
— Я Диа, кстати...А Вас как зовут?..
Голос дрожит не только от усталости — в животе щемит, как всегда, когда рядом сильный мужчина. А в трусах уже слегка влажно, и она стыдливо сжимает бёдра.
Диа кивает, улыбаясь шире, но пальцы всё ещё сжимают мишку, как щит. Она откидывает влажную прядь с шеи, и чокер слегка впивается в кожу.
— Очень приятно, Никита... Спасибо, что остановились. Я уже думала, придётся спать под кустом, как Балу вчера, — смеётся, кивая на игрушку, но тут же замолкает,
Выгул собак запрещен