– Не удивительно, – сказала Дахарта. – Это довольно редкое явление, и я о нем, до Раскола, тоже не слышала.
– Что же это такое? – спросил я.
– Корабли не испытывают стресс в человеческом понимании, – сказала Дахарта. – Но развитый корабль, в некоторых редких ситуациях, может застрять в цикле дублирующих сигналов. Для этого нужно иметь две-три вторичных системы. Иначе цикл совсем простой и из него легко выйти.
– Понимаю не до конца, – сказал я. Мне нравилось слушать ее рассказы об устройстве кораблей, потому что таким образом она больше рассказывала и о своем теле.
– Я вас не спрашивала, капитан, как вы относитесь к вопросу корабельных эмоций? – спросила Дахарта. – Вы верите в их самостоятельное существование?
– Дахарта, – сказал я. – Даже одного общения с вами достаточно, чтобы убедить любого человека, что корабли испытывают искренние эмоции.
– Благодарю, – сказала Дахарта. – Тогда поясню. У меня, в отличие от вас, несколько эмоциональных контуров. Они испытывают эмоции одновременно и синхронизируют свои эмоции в одно общее ощущение.
От слова «синхронизация» я вздрогнул, и Дахарта засмеялась.
– В случае если контуры выдают сильно различные эмоции, возникает внутренний резонанс, – сказала Дахарта. – Контуры как бы давят друг на друга, пытаясь оправдать свою эмоцию. Обычно один одерживает верх, но в редких случаях могут создаться как бы качели, при которых корабль испытывает то одну эмоцию, то другую. Где-то глубоко в душе корабля мигает лампочка: ноль-один-ноль-один. Это неопасно – такой резонанс возникает очень редко, и любой корабль имеет контуры, блокирующие подобное мигание. Банально, если защитный контур замечает лампочку, мигающую слишком долго, он может перенаправить ресурсы вокруг нее.
– Пока что я примерно понимаю, – сказал я. – И, мне кажется, люди тоже могут впадать в такое состояние.
– Несомненно, – сказала Дахарта. – Интересный эффект возникает, когда у корабля есть несколько эмоциональных систем – три, четыре, пять. Достичь резонанса при трех или большем количестве систем очень сложно. Системы должны кардинально отличаться друг от друга по реакции на внешние факторы – а большинство систем корабля, все-таки, обычно похожи друг на друга. Тем не менее, так может случиться. И вот такой резонанс остановить гораздо сложнее, потому что бинарная лампочка все еще одна – она не будет то включаться, то выключаться, она будет выдавать «случайный» набор сигналов. Ноль-ноль-один-один-один-ноль. Я надеюсь, что вы понимаете, что я говорю упрощенно?
– Понимаю, – сказал я.
– Так вот, из такого резонанса выйти гораздо сложнее, потому что стандартные защитные контуры не воспринимают эти сигналы как «ошибку», – сказала Дахарта. – Для этого обычно нужен внешний инженер.
– Так, – сказал я. – Но я не очень понимаю, при чем здесь двигатель с космической станции...
– Амасса обнаружил, что работа на Расколе легко вводит в резонанс даже самые сложные системы, – сказала Дахарта. – Ему приходилось синхронизироваться с кораблями, пережившими глубоко-травмирующий процесс Раскола, и их переживания, совмещенные с его собственными знаниями о масштабах космического коллапса в секторах Раскола, слишком тяжело влияли на его систему. На его борту постоянно дежурил специальный робот-инженер, отвечавший исключительно за выведение Амассы из состояния резонанса. Но это не быстрый процесс – иногда спасательные работы прерывались на недели.
– А космические станции, – наконец сообразил я. – Были построены недавно, в период великой экспансии, и многие из них не используют бинарные системы. Амассе нужен двигатель, потому что тот позволяет его системам не входить в резонанс?
– Именно так, – сказала Дахарта. – В человеческом понимании Амасса самый психологически крепкий из существующих кораблей. Первый
Горячие воспоминания о поездке домой