ощутил, будто умирает — сознание поплыло, мир растворился в темноте.
Но затем...
Сначала он почувствовал тепло в паху — медленное, нарастающее жжение. Затем — странное, ни с чем не сравнимое ощущение расширения. Его чресла начали увеличиваться, наливаясь тяжестью. Мышцы живота напряглись, а по всему телу разлилась волна невероятной лёгкости, смешанной с первобытной мощью.
Прабабка продолжала шептать заклинания, проводя над его телом ритуальным ножом. Капли крови падали на землю, смешиваясь с благовонным дымом.
— Теперь ты носишь в себе нгумоджа, — произнесла она, когда ритуал подошёл к завершению. — Сила, что притягивает женщин, как мотыльков к пламени. Сила, что меняет судьбы.
Макс наблюдал за удаляющейся фигурой Лизы, у выхода из терминала аэропорта её уже ждал муж. Макс видел, как тот оживился, заметив жену: шаг стал быстрее, лицо осветилось улыбкой, в глазах — неподдельная радость. Он бросился к ней, обнял крепко, почти жадно, прижался губами к её волосам, к щеке, к шее — будто пытался убедиться, что она действительно рядом. Смотря на них, он думал о тайне. О тайне, про которую Лиза никогда не должна была узнать.
Его прабабушка, мудрая жрица вуду из Ганы, передала ему этот дар во время их последней встречи. В маленькой хижине на берегу океана она провела древний ритуал, связав его плоть с силами плодородия и похоти. Он знал, что Лиза уже изменилась. Её тело стало более чувственным, более податливым. Она сама не подозревала, что её желание — это не просто страсть, а результат древнего колдовства.
После обряда, ведьма опустилась рядом с Максом на циновку, её глаза, глубокие и тёмные, пристально смотрели на него. В воздухе ещё витали отголоски ритуального дыма, придавая её словам почти осязаемую весомость.
— Слушай внимательно, внук, — её голос звучал низко и размеренно, как удары ритуального барабана. — То, что теперь живёт в тебе, сильнее любой страсти, древнее любого желания. Это не просто сила — это власть над душами.
— Для женщин, особенно для тех, чья кожа бела, как лунный свет, твой облик станет наваждением. Один взгляд на твоё обнажённое мужское естество — и их разум затуманится. Один вдох его запаха — и они будут готовы на всё. А если прикоснутся к твоей мужской силе, если возьмут в рот твой твёрдый стержень, если вкусят твоё семя — неважно, через уста, лоно или тайный проход...
Её пальцы замерли над его пахом, и Макс ощутил, как там вновь нарастает знакомое тепло. Ведьма понизила голос до шёпота:
— Их тела начнут меняться. Не просто меняться — расцветать. Бёдра станут шире, плавнее, будто выточенные из слоновой кости. Грудь наполнится, станет высокой и упругой, как спелые плоды. Кожа засияет, станет гладкой, словно полированный нефрит. Даже та, что считала себя увядшей, вновь почувствует себя юной и желанной.
Прабабка наклонилась ближе, её взгляд пронзал его насквозь:
— Но главное изменение произойдёт в их душе. Они потеряют волю. Их мысли будут только о тебе. Каждое прикосновение к тебе станет для них высшим блаженством. Они будут жаждать служить тебе, угождать тебе, отдаваться тебе без остатка. Будут мечтать лишь о том, чтобы вновь ощутить в себе твой пылающий стержень, чтобы принять в себя твоё семя — источник их преображения. Это не любовь — это одержимость. И она не пройдёт. Никогда.
Макс попытался осмыслить услышанное, но прабабка уже продолжала, её голос стал ещё холоднее:
— А теперь о мужчинах, внук. Если твоя сущность коснётся их... если твоё семя проникнет в их тела...
Она замолчала на мгновение, позволяя словам осесть в сознании Макса.
Предательница (часть первая)