Я взял салфетки, брошенные моей хозяйкой — сначала вытер лицо: щёки, подбородок, губы, нос. Салфетки быстро промокли, стали тяжёлыми и жёлтыми. Потом наклонился, вытер пол под креслом — кругами, старательно, чтобы не осталось ни следа. Капли на ковре впитывались хуже — пришлось взять ещё несколько салфеток, прижимать, тереть. Пол в комнате стал чистым, но запах остался — лёгкий, аммиачный, ЕЁ. Я собрал использованные салфетки в комок, пополз в ванную, бросил их в мусорку под раковиной. Потом вернулся в комнату, встал на четвереньки и пополз на кухню — медленно, колени уже ныли от трения по линолеуму. Она сидела за столом, закинув ноги на соседний стул, в руках сигарета и бутылка пива. Увидела меня, улыбнулась уголком рта.
— Подползай к моим ножкам, — бросила она, затем затянулась сигаретой и выпустила дым в потолок. — Облизывай. Медленно.
Я наклонился, взял её правую ступню в руки — осторожно, почти благоговейно. Сначала поцеловал подъём — сухой, тёплый, с лёгкой шершавостью от дня. Потом провёл языком от пятки вверх, по своду стопы, чувствуя каждую складочку, каждую мозолинку. Она чуть выгнула пальцы — я перешёл к ним: брал по одному в рот, сосал медленно, обводил языком подушечки, проникал между ними, вылизывая остатки пыли и пота.
Она курила, смотрела куда-то в сторону, но уголком глаз следила за мной. Когда я перешёл к левой ноге, она наконец заговорила — голос низкий, ленивый, с лёгкой хрипотцой от дыма:
— Да, ты, конечно, чмошник... Тебя даже ломать особо не пришлось, сам прогнулся как последний лох. Подошла незнакомая тётка в парке, плюнула в лицо — и ты уже на коленях, готовый целовать ножки и лизать пизду.
Я продолжал лизать — между большим и указательным пальцем, где всегда скапливается больше всего запаха. Она тихо хмыкнула.
— Но язык у тебя что надо. Все вы мужики — гандоны. Об вас только и нужно, что ноги вытирать, и использовать как туалет. Ты вот сейчас — мой личный коврик, унитаз и пепельница. И ведь счастлив, да?
— Да, Хозяйка... — прошептал я, не отрываясь от её ступни. Голос глухой, рот занят.
Она засмеялась — коротко, злорадно.
— Очень хорошо! Это твоё место — под ногами у женщины, которую ты даже по имени не знал час назад.
Она сделала глубокую затяжку, выдохнула дым мне в лицо — прямо в глаза, чтобы защипало.
— Между пальцами тщательнее. Там всегда грязь остаётся. Вычищай языком, как следует. Представь, что это твоя еда на сегодня.
Я засунул язык глубже между пальцами — вылизывал каждую щель, сосал подушечки, чувствуя лёгкую солёность. Она откинула голову назад, прикрыла глаза, очевидно, от кайфа, и от удовольствия власти.
— Вот так... Хороший пёсик. Лижи дальше. Может, если очень постараешься, я разрешу тебе кончить. Но это если я буду в хорошем настроении. А пока — просто работай языком. И благодари.
— Спасибо, Хозяйка... — выдохнул я между лизаниями. — Спасибо, что позволяете лизать ваши ноги... Спасибо, что используете меня...
Она снова хмыкнула:
— Подползи.
Я понял, что от меня требуется, подполз и открыл рот, она по обыкновению стряхнула пепел мне на язык и плюнула следом — густо, прямо в рот.
— Молодец. Продолжай. Ты ещё не до конца вылизал.
Я вернулся к ее ножкам и продолжил лизать — медленно, тщательно, чувствуя, как член пульсирует в воздухе, как унижение и возбуждение сплетаются в одно невыносимо сладкое ощущение.
Она курила, молчала, иногда просто ставила ступню мне на лицо — прижимала, вытирала о щёку или губы, как о коврик. И смотрела сверху вниз — с той самой улыбкой, от которой
Дорога к загородному дому