Она достала телефон, лежавший рядом, включила камеру, навела на меня.
— Говори. В камеру. Быстро.
Я начал говорить — голос дрожал, но я говорил громко:
— Мне нравится быть тряпкой у ваших ног, Хозяйка... Мне нравится лизать ваши ступни... Мне нравится быть вашим унитазом — пить вашу мочу, глотать ваш пепел, ваши плевки... Мне нравится, когда вы плюёте мне в рот, когда писаете в меня, когда унижаете... Я — ваш пёс, ваш коврик, ваша вещь... Я возбуждаюсь от этого... Пожалуйста, разрешите мне кончить...
Она записывала, улыбаясь всё шире. Закончив запись, положила телефон в сторону.
— Молодец. А знаешь что?
Она вдруг встала, сделала шаг вперёд — и с размаху пнула меня по яйцам. Носком ступни, точно, сильно. Боль взорвалась внизу живота — ослепляющая, тошнотворная. Я скорчился, упал на бок, схватился руками за пах, завыл тихо, сжавшись в комок.
Она засмеялась — громко, искренне, от души.
— Я передумала. Ты не будешь кончать. Ни сегодня, ни завтра. Быстро собрался и съебался из моей квартиры.
Я не стал спорить — боль ещё пульсировала, но я начал подниматься. Она крикнула:
— Ты чё, псина, забыл, кто ты есть? Ползи!
Я опустился обратно на четвереньки, пополз в коридор. Поднял с пола свою одежду и начал одеваться, дрожащими руками. Она подошла, встала надо мной.
— Дай телефон свой сюда.
Я замешкался, но как-то инстинктивно потянулся к карману джинсов. Она наотмашь влепила мне пощёчину — звонкую, жгучую.
— Быстрее, мразь!
Я протянул телефон. Она взяла, приказала:
— Разблокируй.
Я ввёл код дрожащим пальцем. Она держала в руках два телефона и что-то делала — быстро, уверенно, пальцы летали по экрану. Я продолжал одеваться — натянул джинсы, рубашку, кроссовки.
Она закончила, швырнула телефон мне в грудь, он отскочил и упал на пол.
— Всё. Проваливай нахер.
Я подобрал телефон, открыл дверь, встать на ноги я не решился. Она стояла в дверях, скрестив руки, смотрела, как я выползаю.
Я выполз в подъезд — буквально выполз, на четвереньках, пока дверь не захлопнулась за спиной с громким щелчком. Замок щёлкнул. Тишина.