повязку на голову, закрепив её резинкой. Паула почувствовала, как профессор проверяет, правильно ли надета повязка и действительно ли она ничего не видит. Потом машина снова тронулась с места, развернулась на дороге и поехала обратно по тому же пути, по которому они приехали.
Они несколько раз поворачивали, останавливались, снова трогались в путь и снова поворачивали. И всё это для того, чтобы сбить Паулу с толку и не дать возможности определить или запомнить пройдённый маршрут. Позже дорога стала очень ухабистой, и машина замедлила ход, отчего Паулу подбрасывало на сиденье, когда они продолжили движение по грунтовой дороге. Когда машина наконец остановилась, профессор помог девушке выйти из машины и прошёл с ней небольшое расстояние, подсказывая любые ступеньки или препятствия, которые встречались.
— Постой спокойно, — тихо сказал он и отпустил руку девушки.
Паула услышала звук открывающейся двери. Профессор снова схватил её, подталкивая вперёд. Чувство неуверенности и нервозности усилилось, поскольку они, очевидно, были уже близки к конечному пункту назначения.
Паула снова замерла, вдыхая затхлый запах, наполнивший ноздри. Это была не затхлость разложения, а какой-то другой запах, незнакомый. Запах старости, но с примесью чего-то, чего она не осознавала.
— Теперь можешь снять повязку с глаз, — услышала она голос профессора.
********
После первых двух часов мучений Луиза стала привыкать к боли, за исключением тех случаев, когда отчаянные попытки освободиться от прищепки на клиторе приводили к тому, что она только соскальзывала, больно сдавливая нежный бугорок. Тем не менее боль даже стала слабее.
Сначала девушка поблагодарила Паулу за то, что подруга не стала затягивать верёвки у неё на запястье и дала возможность развязать узел. Но неоднократные попытки доказали Луизе, что единственным результатом усилий было то, что у неё свело пальцы и кисть, когда девушка выворачивала руки так, чтобы можно было добраться до узла.
Луиза долго ругалась и плакала, но в конце концов смирилась с тем, что до позднего вечера облегчения не будет. Теперь её единственными чувствами были настоящая ненависть и жажда беспощадной мести. Она этого не забудет. Луиза не сможет забыть сама и не позволит забыть профессору. Чего бы это ни стоило, она отплатит ему сторицей. Вчера вечером она промолчала перед директором, чтобы помочь профессору. И это издевательство стало его благодарностью.
Луиза немного расслабилась, пытаясь придумать другие способы для освобождения. Девушка потянула за все верёвки, которые удерживали её, пытаясь развязать узлы и.… внезапно её осенило! Если ещё больше расслабиться, то можно высвободить своё тонкое запястье из ослабленных узлов, которые Паула оставила для неё. Сами узлы развязывать не нужно!
Девушка закрыла глаза и постаралась расслабиться настолько, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. В её голове была только одна цель: добиться освобождения.
*******
Большой сарай, старый сельский амбар — вот что предстало взору Паулы, когда она сняла повязку и протёрла глаза. Пол был устлан соломой, плотной и чистой, образуя толстый ковёр, который лежал от одной каменной стены до другой. Тяжёлые балки перекрещивались над головой девушки, поддерживая доски верхнего этажа.
Амбар был большой, очень большой, с двухуровневым полом, один конец которого был приподнят, как сцена в деревенском зале или маленьком игровом домике. Тяжёлые бархатные занавеси, высотой около трёх метров, разделяли открытое пространство амбара пополам и висели на балке, которая тянулась по всей длине сарая. То, что скрывали занавеси, заставило Паулу слегка вздрогнуть.
— Присаживайся, Паула, и я немного расскажу тебе об этом месте, — сказал профессор, указывая на тюк сена, лежавший сбоку от занавески.
Паула села; маленькие соломинки прилипли к обтягивающим чёрным леггинсам, которые были на девушке.
— Прежде чем я покажу тебе всё вокруг, я расскажу,
Холодной, тёмной ночью в Аграбе