укутанных в меховые мантии ведьмочек, возвращавшихся из Старого флигеля. – Далеко не дурак! Моя школа...
— Был бы не дурак – сейчас у ваших ног бы грелся, а не по снегу шастал... - ревниво встряла Полина.
Екатерина насмешливо посмотрела на свою служанку и скривила губы.
— Да ты, никак, проказница, ревновать вздумала?
Полина гротескно изобразила саму скромность и послушание, потупив взор и сделав губки бантиком.
— Запорю, - ласково прокомментировала выходку милфа. – На горохе давно не стояла?
Полина тут же тихо опустилась на колени, мимолётными касаниями целуя всеобъемлющую попу своей повелительницы.
— Иди к ним, - зевая, приказала Екатерина. – Ты знаешь, что надо делать. И чтобы ни один волос не упал с этой бедовой головушки, ты поняла меня? И вот это наденешь на него...
Екатерина через плечо, не глядя, протянула служанке мельхиоровую металлическую конструкцию, напоминающую маленькую ловушку для хомяка.
Полина в знак полнейшей покорности и понятливости ещё гуще стала нацеловывать хозяйский афедрон, чмокая смачно до неприличия.
— Шалава, - констатировала милфа.
Но Полина уже не слышала этих слов. Она легко подхватилась и метнулась проворной синицей в прихожую, на бегу впрыгивая в свою серенькую дорожную мантию с глубоким «шпионским» капюшоном.
...Как он засыпал в ту ночь, Москвич особо не запомнил. Зато очнулся он словно в декорациях цыганского театра «Кармен». Посреди залы, своими сводами уходящей в тёмную пустоту неба, раскинулся цветастый шатёр, больше всё же похожий на цирк-шапито. Яркий, лоскутный, сверкающий огнями и гирляндами, слегка аляповатый и явно сделанный наспех, именно как декорация. Всё здесь было роскошно-притягательным, но в то же время и бутафорским, ненастоящим. Слишком пафосным. Но – фальшивым.
Внутрь шатра его затащили на руках сразу несколько закутанных в белоснежные хламиды ведьм, лица которых скрывали непроницаемые тоже ослепительно белые вуали и маски. Затащили и бросили. Он был голым, лишь небольшая набедренная повязка скрывала его прибор, который, то ли от стресса, то ли ещё по какой причине тоже решил особо не светиться и позорно спрятался, паскуда.
Москвича уронили как раз посредине шатра, а принесшие его волшебницы появились снова, и теперь у каждой из них в руках были разноцветные шелковые ленты и по букету черных и темно-фиолетовых причудливых цветов, кажется орхидей. Дамы не спеша стали связывать руки, ноги и прочие части тела Павла, вплетать в ленты диковинные цветы и ласково, но настойчиво, а порой и жёстко, но корректно превращать его в некое подобие живой статуи, впрочем, возлежащей на ковре, но в строго фиксированной позе. Руки закинули за голову, ноги согнули в коленях и зафиксировали в таком положении, затем подтянули через спину кисти рук к лодыжкам и Павел не сразу, но сообразил, что вяжут его эротическим вариантом «конверта», вырваться из которого без посторонней помощи очень сложно, практически невозможно.
Он попробовал – не получилось. Поднапрягся – ленты впились в плоть, сдавили узлы и связки, пережали сухожилия и вены. Кое-где появились неприятные ощущения онемения кожи и приближающихся судорог. «Да это пытка – подумал он с нарастающим страхом. – Сексуальная, но всё же пытка. В любой момент могущая перестать быть сексуальной».
Сразу стало как-то не по себе. А ведьмы притащили ещё больше цветов, и вот он уже сам ощущал, как превращается в большую импровизированную корзину-букет. Его тело растворилось, слилось, почти соединилось с благоухающей цветочной массой, и в таком виде его легко подхватили и отнесли в уютный маленький альков цыганской королевы. Положили к её ногам. Москвич поднял взгляд и в полумраке шатра увидел сияющие победным огоньком глаза Жужелицы.
Она скинула туфельки и утопила свои ступни в фиолетово-чёрной массе орхидей, поставив их аккурат на
Минет у метро