я проскользнула под его простыню, всем своим трепещущим существом прижимаясь к сильной мужской груди.
Покрывая поцелуями его лицо, руки и живот, я спускалась всё ниже, пока так горячо мной любимый, отцовский член не оказался в моём натренированным им ротике.
Воспитанная папочкой, прилежная и ласковая девочка, старалась в этот наш с ним, возможно последний раз, сделать всё именно так, как ему нравится и подарить себя полностью, без остатка.
Обнимая ладонями лицо дочери Федот Александрович тихо стонал, привычно легко скользя членом в её глотке. Ему было бы вполне достаточно, если бы я просто выдрочила его себе на грудь или же, как обычно, всё проглотила, но его озорная девчонка приготовила для любимого папочки сюрприз.
Понимая, что хорошо знакомый ей член, полностью готов к делу, немного балуясь, я обняла его грудями и с характерным чпоком, извлекла изо рта.
Разрумяненная от возбуждения, с тяжёлым дыханием и горящими глазками, я забралась отцу на грудь. Тихо поскуливая и напряжённо сглатывая в предвкушении, чуть поёрзала на отцовских губах своей мокренькой писей и запрокинув голову, приняла в себя его долгожданный, сильный язык.
«О-ох! Да! Только папочка, лучше всех знает, как именно я люблю!»
Приобнимая свои раскачивающиеся в стороны сиськи ладонями, я величаво гарцевала на языке самого близкого из людей, ощущая его любовь, ласку и сильные руки, тискающие мою попу.
В опытных руках мне никогда не удавалось долго сдерживаться и вскоре, конвульсивно сжимаясь и что-то там не членораздельно причитая, я выгнулась, размазывая свои вязкие выделения по папиному лицу.
Федот Александрович, памятуя, как приятно было брать меня в попу, потянулся было за баночкой с моржовым жиром, когда я, спускаясь по телу вниз, его остановила.
— Это больше не нужно.
Папочка смотрит в недоумении вскидывая брови, в моменте когда я аккуратно надеваюсь своей мокрой, только что кончившей писей, ему на член.
Папины глаза широко раскрываются, руки обнимают мои бёдра, видимо намереваясь протестовать, но он лишь успевает восхищённо выдохнуть.
— Мар-фуш-ка!
Страдать ханжеством нам обоим уже слишком поздно, как и обещала, я делаю самого родного и любимого из людей, своим мужчиной и принадлежу ему теперь ни чуть не меньше чем будущему мужу.
По уже проторенной Макаром дорожке, папочка заходит вполне легко и естественно, вызывая во мне чувство трепетной наполненности. Наши руки сжимают друг друга, ощущая партнёра всем сердцем, просто сияя от счастья, я вдохновенно подаю бёдрами навстречу.
Первое, неизбежное и очень обильное семяизвержение, несмотря на все папочкины усилия, происходит во мне. Мёртвой хваткой обхватив бёдра партнёра, радуясь всем сердцем, я чувствую его продолжительную, порывистую пульсацию переполняющую меня изнутри.
Это приятно и волнительно до дрожи, но я пока ещё только разогрелась и желаю реванша. Заглотив скользкий от спермы и моих выделений член, обратно в ротик, деликатно массируя пальчиками мошонку, на опыте, я довольно быстро, вновь привожу свою любимую игрушку в упругое состояние, на этот раз предлагая насладиться собой в миссионерской позе.
Уверена, папочка хотел бы взять меня по собачьи, но я не хочу позволить ему в тот самый момент, покинуть моё лоно и пролиться куда-то там ещё.
Ох, нужно сказать, Федот Александрович, несмотря на почтенный возраст, дерёт меня бодро, ритмично и глубоко. Два последовательных, очень ярких оргазма, заставляют меня трястись и буквально выть в подушку.
«Как же хорошо, что я так надёжно уработала Макара перед сном. Вот лишь бы только Ваганыч, старый чёрт, меня не сдал.»
Яростно сношая обмякшее, казалось бесчувственное тело дочери, обливаясь потом, папочка выходил уже на свою вторую кульминацию и очевидно собирался кончить мне на животик и грудь. Когда я, улучив момент восторженного семяизвержения, собравшись с силами, вновь закрыла ножками
Работадатель