почувствовал, как внизу живота потеплело и шевельнулась волна возбуждения. Я не мог поверить. Боже! Вид моей матери возбуждает меня! Это было ново, дико и ужасно заводило. Не помню, чтобы кто-то из моих моделей так влиял на меня. Я боялся, что она сейчас все поймет и будет конфуз. Но в то же время буквально пожирал ее глазами.
Сделали еще несколько кадров. Потом я попросил ее встать на четвереньки ко мне задом. Ах, что это был за ракурс! Мой член начал крепнуть. И предательское осознание, что скрыть это не получится, поскольку на мне были шорты тоже почти в обтяжку. Постарался взять себя в руки. Пара щелчков, подошел ближе и взял покрупнее. А после она приподняла подол платья, так, что стало видно резинки чулков и край трусиков. Блядь! Тут от одного вида можно кончить!
Тем не менее я постарался скрыть свое состояние. Стал демонстрировать кипучую деятельность, меняя позы и ракурсы. Сделали небольшую паузу, во время которой мама снова приложилась к шампанскому, а я бегло просматривал отснятый материал. Продолжили. Наконец, пришел момент, когда я попросил опустить платье с плеч на живот, обнажая верх. Мама снова стояла на коленях, чуть откинувшись назад. Грудь ее под бюстгалтером поднималась и опускалась в такт дыханию. Она пристально смотрела на меня, пока я щелкал затвором, а в глазах плясали чертики. Я приблизился, чтобы сделать крупный план. Сквозь бюстгалтер угадывались очертания сосков.
— Я тебе нравлюсь? — негромко спросила мама.
Я молча кивнул, поскольку в этот момент во рту пересохло.
— А так? — она завела руку за спину, расстегнула замок лифчика и медленно опустила его, открывая взору два прекрасных полушария с вздыбленными сосками.
Я уставился на них, потом посмотрел ей в глаза и увидел, что возбуждены мы оба. И что стадия, когда еще как-то соприкасаешься с разумом, осталась где-то там, далеко.
Неглядя отложил фотоаппарат в сторону, снял с себя футболку. Мама кончиком языка провела по своим губам. Мы неотрывно смотрели друг на друга. Она взяла мою ладонь и положила себе на грудь.
— Нравится?
— Очень!
Я склонился и губами вобрал сосок второй груди. Мама тихо охнула.
— Глупый! Нельзя же...
Но при этом ее рука легла на мой член поверх шорт и принялась поглаживать.
— Можно на него посмотреть?
Я оторвался от ее груди, молча стянул с себя шорты, под которыми больше ничего не было. Член, почувствовав свободу, гордо вздыбился. Мама завороженно смотрела на него. А потом вдруг нырнула вниз и лизнула головку. Словно тысячи иголок пронзили меня. Это были непередаваемые ощущения. Много побывало моделей на фотосъемках, почти с половиной получалась расширенная программа, но ни с кем и близко не возникало подобных ощущений. Член разрывался от напряжения. Вид, как мама ласкает его ртом, буквально сводил с ума. Казалось, еще чуть-чуть, и я весь превращусь в один большой оргазм. Я легким движением ладоней слегка отстранил ее.
— Я так очень быстро кончу, — шепнул я.
— Блин, что мы творим?! Нам же нельзя, — так же шепотом ответила мама. Ее раскрасневшееся лицо от удовольствия, возбуждения и, все-таки смущения, выглядело бесподобным. Чуть полные раскрывшиеся губы манили. Я склонился к ним.
— Нельзя. Но ты же не захочешь прервать это?
— Кажется, нет.
Она сама качнулась вперед и мы слились в страстном поцелуе. Обсасывали губы друг друга, играли языками, легкие, глухие полустоны подсказывали, что точка невозврата пройдена. Не знаю, сколько времени мы целовались, но когда, наконец, прекратили и взглянули друг на друга, я увидел, как
Ковбой