Хоть дача, в сущности, и предназначена для отдыха, на ней бабушка работала не покладая рук. И этот год не стал исключением. Юра всегда ленился ездить с ней, ведь знал что будет загружен какой нибудь работой или делом. Не смотря на длительное отсутствие, дача была вполне в благоприятном состоянии. В этот день ему везло как никогда: то бабуля в легком халатике, из под которого торчит ее вкусная попка, то из задач всего лишь то перемыть посуду на кухне. Пообедав, Анна Васильевна, вытерев руки об фартук, посмотрела в окно, на залитый солнцем огород. «Пока не жарко совсем, надо прополоть, — сказала она деловым тоном, но в ее глазах мелькнула искорка, которую Юра, моющий посуду у раковины, не увидел. — А то трава все съест.» «Помочь, бабуль?» - автоматики предложил Юра. «Не-не, внучек, ты посуду доделай, а потом, может, в подвале... Но там позже. Я сама.» Она уже снимала фартук, и под ним оказался не привычный домашний халат, а тот самый голубой купальник. Она надела его недавно, под одежду, будто заранее планируя этот выход в сад. Она была уже у дальней грядки с морковью. И поза... поза была не для прополки. Это была декларация. Вызов. Она наклонилась вперед, поставив руки прямо в землю, расставив ноги. Получился четкий, геометрически совершенный треугольник, вершиной которого были ее ноги на земле, а основанием — невероятно выпуклая, вознесенная к солнцу задняя часть. Поза раком. Слово, грубое и точное, ударило в виски. Она не просто наклонилась — она выставилась. Подставила всю себя, всю эту пышную, зрелую плоть, под беспощадный свет и, как он с трепетом понимал, под его голодный взгляд. Голубой купальник в этом ракурсе был не тканью, а насмешкой. Он был цельным, но вырез на спине зиял глубоким провалом, обнажая почти всю спину до начала ягодиц. А сами ягодицы... Боже. Они полностью заполнили собой пространство, предназначенное для узкой полоски ткани. Купальник, натянутый до предела, стал прозрачным от напряжения. Сквозь тонкий нейлон просвечивал более темный оттенок кожи, ореол загара, а в самых выпуклых точках ткань отливала белесым глянцем, будто вот-вот лопнет. Он видел каждую округлость, каждый изгиб, разделенные глубокой, манящей расщелиной, которая лишь подчеркивалась врезавшейся в плоть узкой полоской ткани. В этом купальне задница выглядела по истине сочной и аппетитной. На этой огромной, красивой жопе купальник был лишь тоненькой тряпкой. Юра, завороженный, отступил от окна. Он не мог оставаться в укрытии. Ему нужно было ближе. Тихо, как вор, он вышел на веранду. Горячие доски обожгли босые ноги. Он прошел по тропинке, спрятался за густым кустом сирени, в десяти метрах от нее. Отсюда было видно все в мельчайших, душераздирающих подробностях. Анна Васильевна начала работать. И работа эта превратилась в непристойный, гипнотический танец ее гигантской задницы. Она выдернула большой сорняк с мощным корнем. Для этого ей нужно было приложить усилие, потянуть. Ее правая рука рванула на себя. И все ее тело отозвалось волной. Плечо ушло назад, спина прогнулась в арку, таз качнулся влево. И ее левая ягодица, приняв на себя импульс, совершила движение. Не просто дрогнула. Она отъехала в сторону, растягивая сияющую голубую ткань. Мышца под кожей напряглась, очертившись твердым, округлым рельефом. Ткань на миг отстала, и он увидел, как плоть, упругая и живая, самостоятельно пружинит, а затем с легким, воображаемым шлепком прилипает обратно. Потом она перенесла вес. Бросила сорняк в ведро, оперлась на левую руку, потянулась за следующим. И теперь уже правая половина ее необъятного зада вступила в дело. От
Алина тоже хочет