плечо. Глаза, прищуренные от солнца, нашли его. В них не было ни удивления, ни смущения. Было спокойное, глубокое знание. И ожидание. «А, Юрочка, — сказала она, и голос ее был томным, чуть хрипловатым от жары. — Посуду помыл?» Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд прилип к тому месту, где ткань купальника врезалась в плоть, к темной, влажной тени между ягодицами. Она заметила его взгляд. И усмехнулась уголком губ. «Жарко, да? — протянула она. — А я тут, гляди, вся вспотела. Работа-то не пыльная, а вот...» Она не закончила, но слегка пошевелила бедрами, и ее попа снова совершила легкое, круговое покачивание прямо перед его лицом. Приглашение. Это покачивание словно говорило «Вот, внучок, тяжело мне трясти этой жирной жопкой!» «Я... я могу помочь, » — пробормотал он. «Помочь? — она притворно задумалась. — Ну, знаешь... Спинка у меня затекла.
Да и тут...» Она наконец выпрямилась, но не полностью, оставаясь в полунаклоне. Одной рукой она потянулась к пояснице, помассировала ее. А другой рукой, не глядя, погладила себя по самой выпуклой части правой ягодицы. Ладонь скользнула по ней, сминая ткань, подчеркивая форму.
Венецианские каникулы