Егор Степанович рычал, как зверь, держал Лиду за бёдра и подмахивал, но не входил — слово держал.
Саша стоял рядом, пробка в жопе уже разогрелась, он её потихоньку крутил пальцами, постанывая.
Лида тем временем сползла с деда, развернулась и села ему на лицо:
— На, жри пизду, старый козёл, раз в неё не пускаешь!
Егор Степанович замычал в её мокрые складки, язык шуровал, как отбойный молоток. Лида схватила Наташу за волосы и поцеловала взасос, сиськи тёрлись о сиськи.
Картина была эпичная: дед лижет пизду своей внучке, Наташа лижет всем подряд, а Саша стоит, ноги дрожат, пробка блестит.
— Всё, пиздец, третий раз пошёл! — заорал Егор Степанович, отрываясь от Лиды. — Все на колени, суки, дед будет поливать!
Все трое послушно плюхнулись на коврик. Дед встал над ними, живот трясётся, член в руке — красный, распухший, готовый взорваться.
— Открывайте рты, бляди! — рявкнул он.
Три рта раскрылись рядком: Наташа посередине, Лида слева, Саша справа.
Егор Степанович начал дрочить яростно, яйца шлёпали по ладони.
— Щас... щас... АААААА, СУКИ МОИ!
И понеслось: первый толстый заряд — Наташе прямо в глотку, второй — Лиде на лицо, третий — Саше на язык, четвёртый — опять Наташе на сиськи, пятый — Лиде на губы... Кончал он секунд двадцать, сперма летела фонтаном, густая, старая, но дохуя. Всё лицо Лиды было в белом, Наташины сиськи блестели, Саша кашлял, но глотал.
Когда последняя капля упала на ковёр, Егор Степанович рухнул на сиденье, тяжело дыша, член обмяк и повис, как пожарный шланг после пожара.
Тишина. Потом Лида первой заржала, вытирая лицо ладонью и размазывая сперму по щекам:
— Дед, ты ебаный фонтан! Я теперь как торт «Прага» — вся в креме!
Наташа лизнула сперму с Лидиных губ:
— Вкусно, старый спермачок, с орешками.
Саша просто сидел и улыбался, пробка всё ещё в жопе, сперма на подбородке.
Егор Степанович поднял руку, как победитель:
— Всё, детишки... Дед отстрелялся. Теперь можно и домой. Лидуся, заводи машину, а то член отморозил окончательно.
Лида встала, вся в сперме, сиськи качаются:
— Домой? Ага, щас! Сначала ещё по коньячку, и я тебе, дед, жопу дам... потереться. Только потереться!
Все снова заржали. За окном мела метель, а в салоне минивэна было жарче, чем в аду, и воняло, как в борделе после новогодней ночи.
Вроде ботаник