океане ощущений. Глаза полузакрыты, ресницы влажные, рот приоткрыт, на губах слабая, почти невинная улыбка.
Она ещё не вернулась полностью в своё тело. Тело подрагивало от послевкусия и долгих, сладких спазмов. Иногда она тихо, низко, гортанно постанывала. Не от боли, а от переполняющего блаженства, которое всё ещё прокатывается по нервам.
На внутренней стороне её правого бедра, чуть выше колена, увидела отчётливый следы от зубов и когтей, уже начавшие наливаться синевой. Следы не глубокие, не рваные, именно такие, какие Рекс оставляет, когда в азарте прикусывает, удерживая свою любовницу на месте, не давая выскользнуть из-под себя
Смотрела на эти отпечатки, на след зубов, на медленно вытекающую сперму, на её дрожащие колени, на улыбку на губах и всё поняла окончательно.
Она явно не местная, такое лицо я бы запомнила навсегда. Тонкие черты, высокие скулы, длинные тёмные волосы разметались по матрасу, несколько прядей прилипли к влажной шее и щекам. Наверно, приехала на лето к бабушке.
Я не знала имени девушки, но теперь, глядя на неё, почти видела её историю. Её, наверное, звали Маша... Или Аня... Простое, нежное имя. Она приехала к бабушке, в старый дом с покосившимся крыльцом и садом, заросшим малиной и смородиной. В Москве у неё была обычная жизнь студентки: лекции, подработки в кофейне, парень, который целовал её быстро и сухо, скучный секс по расписанию — пять минут прелюдии, три минуты грубой долбёжки и сразу в душ. Она всегда чувствовала, что чего-то не хватает, оставалась голодной, неутолённой, но не знала, что делать. Иногда по ночам лежала в своей комнате в общаге, раздвинув ноги, и ласкала себя пальцами, представляя нечто сильное, животное, запретное...
Здесь, в деревне, всё изменилось. Тишина, жара... Она даже начала ходить без лифчика. Сначала стеснялась, краснела, когда соски проступали сквозь тонкую ткань, потом привыкла и даже стала получать от этого странное удовольствие. Платья и шортики стали короче. Иногда вообще под платьем не надевала трусики, чувствуя, как ветерок обдувает между ног. Ей казалось, что весь мир видит, чувствует, знает. И от этой мысли между ног становилось ещё жарче.
А потом она случайно нашла этот заброшенный участок и поняла, что тут можно спокойно загорать голой. Она притащила матрас, ложилась на него, раздвигала ноги, подставляла солнцу всё и чувствовала, как кожа между бёдер нагревается, как губы набухают от жары и собственного возбуждения, как капельки пота стекают по внутренней стороне бёдер и смешиваются с её влагой.
Иногда начинала раздеваться уже дома. Сбрасывала платье прямо на крыльце, оставалась голой, сердце колотилось так, что казалось сейчас выскочит. Открывала калитку, выходила на улицу совершенно обнажённой и быстро бежала по тропинке. Эти короткие моменты обнажённого бега, когда любой мог выглянуть из окна или выйти за ворота, вызывали у неё особый, почти болезненный трепет. Ноги дрожали, между бёдер всё текло, соски стояли колом. Она добегала, падала на матрас, раздвигала ноги шире и начинала медленно, жадно, ласкать себя, представляя, что за ней наблюдают и сейчас кто-то сильный, тяжёлый выйдет из бурьяна и возьмёт её так, как никто никогда не брал.
И её мечта сбылась... В тот день она пришла после обеда. Жара стояла такая, что платье прилипало к телу. Скинув одежду, легла на матрас и подставила тело солнцу. Кожа сразу покрылась мурашками от контраста жары и лёгкого ветерка. Закрыла глаза, рука сама скользнула вниз, пальцы прошлись по влажным волосам, набухшим губам.
Вдруг услышала шорох. Открыла глаза. Огромный пёс стоял в двух метрах и смотрел на неё голодными глазами. "Эй, ты чей?" - весело засмеялась девушка.
С тещей по жизни