Конец июля. Жара уже отступила от адского зноя, но всё ещё ласково обнимала кожу.
Сидела на веранде в тонкой, белой майке, уже влажной между лопаток и под грудью, и в коротких шортах, которые едва прикрывали верх бёдер. Холодный квас стекал по горлу, оставляя сладковатую прохладу. Рекс, мой огромный кобель, метис кавказца и алабая, лежал у босых ног. Его горячее дыхание касалось моих голых щиколоток.
— Иди погуляй, мой хороший... — прошептала, нежно проводя пальцами по его жёсткой шерсти за ухом.
Он поднялся, лизнул мне ладонь долгим, влажным движением языка и выскользнул через старую калитку, которую я, как всегда, забыла защёлкнуть.
Сначала не тревожилась. Рекс обожал свободу. Носился по чужим огородам, валялся в высокой, пахнущей траве, гонял кошек, оставлял метки на каждом углу, каждом заборе. Два часа прогулки для него всегда было нормой. Иногда, бывало, два с половиной. Но когда время перевалило за третий час, в груди что-то сжалось, будто предчувствие.
— Реееееекс!!! - громко закричала, выйдя за воротами.
Тишина. Только стрекот кузнечиков и далёкий, ленивый лай. Но потом услышала тяжёлый, знакомый топот лап по пыльной дороге, прерывистое, возбуждённое дыхание. Он влетел во двор, как буря. Шерсть слиплась от пота, бока ходили ходуном, язык висел алым полотнищем, глаза горели диким, почти звериным огнём. Хвост хлестал воздух. Но моё внимание приковало то, что висело ниже живота.
Член, красный, блестящий, покрытый тонкой плёнкой чужих соков и его собственной влаги, ещё не спрятался полностью. Узел чуть уменьшился, но всё ещё оставался тяжёлым, багровым шаром. Яйца сморщились, опустели. На светлой шерсти живота и мощной груди висели белёсые капли, длинные потёки, слипшиеся волоски. Густой, мускусный, животный запах обрушился на меня волной. В нём чувствовалось свежая сперма, сладковато-кисловатая молодая течь, горячий пот, раздавленная трава, пыль и что-то интимное, женское.
Я поняла мгновенно. Он не просто сделал пробежку по привычным местам. Он покрыл кого-то! Долго. Медленно. И это была молодая девушка... Он обильно кончил в женское лоно толчок за толчком, заполняя до краёв, пока девушка не обмякла под ним, дрожа от переполняющего блаженства.
Сердце заколотилось так сильно, что почувствовала его удары между ног. Я пошла вдоль улицы. Мимо знакомых заборов и домов. На заброшенном участке, в конце улицы, вдруг услышала громкое, глубокое, прерывистое, почти стонущее дыхание. Тихо подкралась, заглянула через низкий заборчик и замерла...
На ярком матрасе, у беседки, лежала совершенно обнажённая девушка, лет девятнадцать-двадцать. Её лёгкое ситцевое платье, в мелкий цветочек, валялось рядом смятым комком. Ноги широко раздвинуты, колени дрожат мелкой, сладкой дрожью. Пизда... Невероятно волосатая! Густой тёмный треугольник, длинные влажные пряди слиплись от спермы и собственных соков. Губы отёкшие, ярко-алые, тяжёлые, раскрытые на семь-восемь сантиметров, свисают влажными складками. Даже видна розовая, набухшая, ещё пульсирующая шейка матки. Из глубины медленно, толчками, тяжёлыми, ленивыми каплями, вытекает густая белая сперма, будто внутри девушки всё ещё сокращается, выдавливая последние капли.
Грудь большая, тяжёлая, полная, чуть отвисшая под собственным весом, как спелые плоды, которые вот-вот сорвутся. Кожа светлая, почти молочная, с лёгким загаром. Ареолы широкие, тёмные, почти шоколадные, диаметром с крупную монету, чуть выпуклые. Соски крупные, твёрдые, вытянутые вперёд, как спелые тёмно-вишнёвые ягоды, чуть морщинистые у основания и гладкие на кончике, стоят торчком, будто просят, чтобы их коснулись, сжали, пососали. Вокруг сосков кожа слегка покраснела от прилива крови, а на самих ареолах проступили крошечные капельки пота, переливающиеся на солнце.
Под ней видна огромная, блестящая на солнце лужа. Трава вокруг пропитана влагой. Густой, животный, сладковато-солёный запах ударил в ноздри.
Живот подрагивает. Руки дрожат, пальцы то сжимаются, то разжимаются, будто ищут, за что зацепиться в этом
Жестокие игры (часть VII)