каждый страх, каждое «мама, мне приснился плохой сон». Но иногда — и это она никому не говорила, это была её самая тёмная тайна — иногда она путала имена. Открывала рот, говорила не то. Смотрела на ребёнка и на долю секунды не могла вспомнить, как зовут именно этого.
«Плохая мать. Вот что ты такое. Плохая мать, которая путает имена своих детей, потому что их слишком много и она слишком занята».
Потом она находила этого ребёнка и садилась рядом. Слушала. По-настоящему, отложив телефон, закрыв ноутбук.
Дети не знали, что иногда она путается. Они знали, что мама приходит. Всегда приходит.
Этого было достаточно. Большего она не могла дать. И научилась не казнить себя за разрыв между идеалом и реальностью.
«Идеальная мать — это миф. Живая мать — это всё, что нужно детям. Живая, присутствующая, возвращающаяся».
* * *
Конфликт случился в ноябре. Через год и два месяца после того, как Адриан и Марко вошли в дом.
Это был не один разговор — это было несколько дней напряжения, которое накапливалось медленно, как давление в трубе, пока труба не лопнула.
Началось с совещания. Марко предложил новую операционную структуру — логично, эффективно, с хорошими цифрами. Лукас возразил. Это было нормально — Лукас всегда возражал, это была его функция. Но на этот раз что-то пошло не так: тон стал острее, чем нужно, Марко ответил в ту же ноту, Адриан вмешался, поддержав Марко — и вдруг за переговорным столом сидели не коллеги, а люди с выясняющими счёты.
Джин позволила этому идти до определённой точки. Потом положила ладонь на стол — тихо, без стука.
— Достаточно.
Все посмотрели на неё.
— Марко. Твоя структура — хорошая работа. Я её приму с поправками Лукаса по разделам три и пять. Лукас — поправки до пятницы. Адриан — ты молчишь на следующем совещании, если тема не финансовая.
Пауза.
— Всё? — спросил Адриан. Тихо, но с вызовом.
— Всё.
Совещание закончилось. Люди вышли. Остался Лукас.
Он не злился — хуже. Он был расстроен. По-настоящему, без маски.
— Ты только что дала им то, из-за чего они поспорили, — сказал он. — Ты поощрила конфликт.
— Нет. Я управляла им.
— Разница?
— Разница в том, кто принял решение. Они выяснили позиции. Я сказала итог. Это не конфликт — это процесс.
Лукас смотрел на неё долго.
— Ты изменилась, — сказал он наконец. Не с осуждением — с чем-то похожим на удивление.
— Я выросла.
— Я помню тебя в этом офисе три года назад. Три часа ночи. Ты тогда спросила: зачем ты здесь?
— Помню.
— Я ответил: потому что здесь ты. Это всё ещё правда. Но теперь ты — другая ты.
Пауза. Джин посмотрела на него.
«Он не жалуется. Он фиксирует. Как учёный, который наблюдает за экспериментом и понимает, что результат отличается от гипотезы — но не обязательно хуже, просто иначе».
— Лукас. Тебе плохо рядом со мной?
Он не ответил сразу. Долгая пауза. Потом:
— Нет. Мне интересно рядом с тобой. Это иногда сложнее, чем просто хорошо. Но нет — не плохо. Никогда.
* * *
Вечером, когда дети спали и дом затихал, Джин позвала всех семерых.
Это случалось редко — всем вместе, без детей, без рабочего контекста. Просто они, гостиная, тишина осеннего вечера за окном.
Она стояла перед ними. Семь мужчин. Разных возрастов, разных характеров, разных историй. Роберт с его железной волей, которую он научился сгибать. Джеймс с его нежностью. Кай с его молчаливой силой. Лукас с его острым умом. Адриан с его точностью. Марко с его теплом. И что-то в ней почувствовало на мгновение головокружение — не от гордости, от масштаба. От того, что она
Чертова гора. Часть 4