Это случилось на юбилее у тёти Нины, маминой двоюродной сестры. Пятьдесят лет - дата круглая, отмечали широко, с заездом на два дня. Родни понаехало из всей нашей Калужской области, из Калуги, даже из Москвы кто-то обещался. Я тогда работал на местном заводе. Двадцать восемь лет, холостой, в свободном поиске, как мама шутила. Маме пятьдесят три, они с отцом развелись давно, он где-то в Подольске Московской области новую семью завёл, мы с ним не общались.
Гулянка развернулась во дворе, под навесом. Столы ломились: холодец мясной и рыбный, жареная на гриле курица, тушёная индейка, стейки из телятины и баранины, запечённая свинина с луком, чесноком и травами, рыба, тушёная со свёклой, морковью и луком, жареное рыбное филе в томатном соусе, картошка с укропом, селёдка под шубой, оливье и другие салаты, разные соусы к мясу, торты, пирожные и другие сладости, разные напитки, особенно самогонка тёти Нины - знаменитая на весь район, мягкая, но выбивает колени к утру. Я пил умеренно, но к ночи всё равно развезло. Мама тоже раскраснелась, смеялась громче обычного, танцевала с каким-то дальним родственником под "Ой, мороз, мороз". Когда стемнело и начало холодать, народ потянулся в дом. Но мест на всех не хватало, спали вповалку, кто где.
Тётя Нина сунула нам с мамой старую раскладушку в маленькой комнатушке, заставленной коробками. Там еле помещались мы двое и эта раскладушка.
— Сами разберётесь, - махнула рукой тётя Нина, уже изрядно пьяная. - Одеяло одно, тесно, но вы же свои.
Свои. Я тогда не придал значения этому слову. Раскладушка жалобно скрипела под нами. Мы легли рядом, я в джинсах и футболке, мама в каком-то длинном трикотажном платье. Пахло пылью, старыми вещами и ещё чем-то знакомым с детства - мамиными духами "Красная Москва", смешанными с запахом пота и самогона. Одеяло было узкое, приходилось жаться друг к другу. Я чувствовал тепло её тела, слышал дыхание. Мы не разговаривали, оба проваливались в сон.
А потом я проснулся. Среди ночи, в полной темноте. Не сразу понял, где я. Голова тяжёлая, во рту сухо, но тело жило своей жизнью. Я был твёрд, как никогда. И тут я ощутил руку - мамину руку. Она шарила у меня на животе, нашла резинку трусов, стянула их вниз. Я замер, не веря. Мозг ещё спал, а тело уже откликалось. Её пальцы сомкнулись на члене, и я задохнулся. Это было неправильно. Это было немыслимо. Но я не мог пошевелиться, не мог сказать ни слова. Только лежал и чувствовал, как она двигает рукой, а та становится всё мокрее и горячее. Моя собственная рука, словно сама по себе, потянулась к ней. Я нащупал край её платья, задрал его, провёл по ноге выше, выше. Трусов не было. Пальцы утонули в чём-то влажном, скользком, пульсирующем. Мы не целовались, не смотрели друг на друга. Только дыхание сбилось, стало частым, хриплым. Она наклонилась надо мной, и я почувствовал, как головка упирается во что-то мягкое и горячее. Она сама направила, сама опустилась. Комнатушка наполнилась запахом секса - резким, животным, пьяным. Раскладушка скрипела в такт движениям. Я не понимал, сон это или явь, но кайф был такой, какого я никогда не испытывал. Ни с кем. Я кончил или нет - не помню. Провалился в темноту действующего алкоголя.
Проснулся я от того, что светало. За окном уже чирикали воробьи. Я лежал голый, трусы где-то скомкались в ногах. Член стоял каменный, как будто и не было ничего. Рядом спала мама, тоже голая, откинув одеяло. Я смотрел на её тело -
На глубине