через несколько секунд после неё, чувствуя, как горячая волна накрывает нас обоих в этом белом тумане.
Мы лежали на чебеке, пока пар медленно оседал. — Ты сошел с ума... — прошептала она, когда я наконец развязал её руки. — Нет, — я поцеловал её в ладонь. — Я просто изучаю твою анатомию.
После влажного, удушающего жара хаммама вилла «Элизиум» показалась нам прохладным оазисом. Мы поднялись на жилой этаж, но в спальню не пошли. Алиса, накинув лишь прозрачный шелковый халат цвета морской волны, вышла через панорамные двери в сад, который спускался террасами к самому обрыву.
Ночь в Каше была густой, как чернильный сок. Небо, усыпанное крупными, немигающими звездами, казалось, давило своей грандиозностью. Воздух застыл, пропитанный дурманящим ароматом цветущего олеандра, ночной красавицы и тонким, едва уловимым запахом созревающих цитрусов. Где-то внизу, у подножия скалы, Средиземное море мерно и глухо билось о камни, создавая гипнотический ритм.
Я нашел Алису на самой нижней террасе, у старого, узловатого оливкового дерева, чьи серебристые листья тускло блестели в лунном свете. Она стояла спиной ко мне, опершись ладонями о теплую каменную кладку подпорной стены, и смотрела на море. Шелк её халата, не завязанный на пояс, подрагивал от легкого ночного бриза, то открывая, то скрывая её нагое тело.
Я подошел сзади, не таясь. Мои шаги по гравию были тихими, но она услышала их. Я чувствовал, как её плечи напряглись, а дыхание стало чуть чаще. Я накрыл её ладони своими. Её кожа после хаммама была невероятно мягкой, гладкой и все еще хранила легкий аромат эвкалипта, который теперь смешивался с запахом её собственного возбуждения.
— Ты похожа на языческую богиню, которая ждет свою жертву, — прошептал я ей в шею, касаясь губами чувствительной кожи прямо за ухом.
Алиса вздрогнула и откинула голову мне на плечо. — В этом саду, — её голос был низким, с придыханием, — жертвой может стать каждый из нас. Здесь слишком красиво, чтобы быть приличными.
Я медленно развел полы её халата, обнажая её спину, ягодицы и бедра. Лунный свет скользнул по её телу, подчеркивая каждый изгиб, каждую тень. После хаммама её кожа приобрела оттенок золотистого янтаря, а на пояснице, в лунном сиянии, проступил едва заметный пушок.
На каменном парапете стояла плетеная тарелка с фруктами. Я взял спелый, темно-фиолетовый турецкий инжир. Плод был настолько тяжелым и сочным, что его кожица слегка треснула у основания, обнажая сахарную мякоть.
— Помнишь Марину и мед? — я разломил инжир пополам. Аромат спелости, сладости и чего-то первобытного ударил в нос. — В «Анатомии Искушения» мы используем всё, что дает нам эта земля.
Я заставил её развернуться ко мне лицом и прижался спиной к шершавому стволу старой оливы. Шелк халата соскользнул с её плеч на землю. Я взял половинку инжира и медленно провел срез мякоти по её губам. Алиса инстинктивно приоткрыла рот, слизывая сладкий, зернистый сок.
— Вкусно? — я спустился ниже. Красная, сахарная мякоть плода оставила липкий след на её шее, в ложбинке между грудей. Я чувствовал, как её соски затвердели под прикосновением фрукта и моих пальцев. — Теперь ты пахнешь как этот сад.
Я опустился передо мной на колени. Сладкий, липкий сок инжира теперь покрывал её живот, пупок и внутреннюю сторону бедер. Это было запредельно порочно — смешивать сладость фрукта со сладостью её тела. Я использовал свой язык, чтобы слизывать сок с её кожи, продвигаясь всё ниже, туда, где её собственный жар уже давно требовал утоления.
Когда напряжение стало невыносимым, я поднял её, обхватив под бедра. Она вскрикнула, когда шершавая кора оливы коснулась её голой
Вот так прогулялась.