До самой пятницы я не выходила из дома. Честно полоскала горло шалфеем и подсоленной водой. Сначала я смотрела сериалы, но потом решила взяться за учёбу. Перечитывала конспекты. Почему-то мне захотелось выпить чай с шалфеем.
Я заварила два пакетика, поставила рядом с тетрадями и уткнулась в записи. Нужно перевести английский текст. Мысли то и дело ускользали. В какой-то момент я задела кружку локтем — она качнулась, горячая жидкость плеснула через край, и я едва успела перехватить её, прежде чем чай залил бы исписанные листы.
— Вот невезучая, — выдохнула я, вытирая лужицу со стола.
Всё обошлось, но стало немного стыдно. У него бы такого не случилось. Александр Иванович наверняка никогда не проливает чай на важные бумаги. А у меня вечный хаос. Я посмотрела на разбросанные ручки, на кружку, которую снова поставила слишком близко к краю, и вздохнула.
Я отхлебнула чай — горьковатый, с непривычным привкусом. Шалфей... зачем я вообще его пью? Он же сказал для полоскания, а не для чая.
Уже в 16:00 я думала, что надену на встречу с ним. Сначала я выбрала белую мини-юбку и чёрную футболку. Но нет, что он обо мне подумает. Позже надела жёлтый сарафан. Нет, я иду на приём к врачу, а не на пляж. Наконец, мой взгляд остановился на бирюзовом платье. Лёгкое, чуть ниже колена, с рукавами-фонариками. В нём я была не слишком нарядной и не слишком простой. Ровно такой, чтобы он заметил, но не подумал, что я стараюсь.
Пришла за десять минут до назначенного времени. Пятница. Все нормальные люди разбежались по домам, по свиданиям, по кафе. А я стою перед дверью медпункта и пытаюсь справиться с волнением.
Температура спала ещё вчера. Горло почти не болит, слабость осталась, но это уже не та ломота, что валила с ног.
Постучала в дверь.
— Да, войдите.
Голос был спокойным, даже уютным. Толкнула дверь и вошла.
Александр Иванович сидел за столом и читал какую-то книгу в твёрдом переплёте. Увидев меня, отложил её и чуть заметно кивнул.
— Оксана. Проходите, садитесь.
Я опустилась на краешек стула, чувствуя, как от его взгляда по коже бегут мурашки. От халата едва пахло лавандой.
— Как самочувствие? — спросил он, и в голосе была настоящая заинтересованность.
— Лучше, — сказала я. — Температуры нет, горло меньше болит. Но слабость ещё есть.
Он кивнул, внимательно разглядывая меня. Взгляд скользнул по лицу, задержался на глазах, словно он что-то искал.
— Давай посмотрим.
Он встал, подошёл. Я открыла рот, он заглянул — так же близко, как в прошлый раз, но теперь его дыхание не обжигало холодом, а согревало.
Александр Иванович взял фонендоскоп. Я уже собралась снять платье, но он остановил меня жестом.
— Не надо, — сказал он. — Послушаю через ткань.
Он приложил фонендоскоп к спине поверх платья, слушал, дышал в такт со мной. Потом переместил на грудь — тоже через платье. Я стояла, не зная, куда деть руки, чувствуя, как под тонкой тканью бегут мурашки.
— В лёгких чисто, — сказал он, убирая инструмент. — Выздоравливаете. Хорошо.
Александр Иванович достал из шкафа флакон с мазью. Тёмный, тяжёлый, с узким горлышком. На нём не было этикетки. Только дата, выведенная от руки. Я покрутила флакон в руках.
— Предлагаю поработать с иммунитетом. Это согревающая мазь с имбирём и можжевельником.
— Хорошо, я не против, — сказала я, при этом пульс значительно участился.
Я вернула флакон Александру Ивановичу.
— Рад это слышать. Надо помочь организму вывести токсины. — Он открыл шкаф и достал знакомую длинную белую футболку, которую держали для процедур.
Снова лето