теперь – как ласка, посылая волны блаженства. Когда он вошёл, шипы жгли приятно, как плеть в сессии, каждый толчок – взрыв эйфории, оргазмы накатывали каскадом, тело конвульсировало в экстазе, мышцы сжимались вокруг него, сперма внутри – горячая полнота, как завершение ритуала. Пустота внутри оказалась не страшной, а ласковой. Как вода, в которой тонешь и не хочешь всплывать. Страха нет. Только покой, тяжелый и сладкий, растекается по жилам вместо крови. Эйфория пришла не накатом, не взрывом, а тихой волной — затопила легкие, сердце, мысли. И в этой тишине во мне что-то щелкнуло, встало на место. Принятие. Я больше не играю. Я не притворяюсь. Я — здесь. В этой шкуре, в этой роли. Мой дом больше не там, за дверью, а здесь — на кошачьей подстилке.
Я, кажется, впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему. Расслабленно, согласно, устало-счастливо. Алекс почувствовал это движение, наклонился ближе, погладил по голове — медленно, собственнически, но так бережно. — Ну вот, — шепнул он едва слышно, с той особенной теплотой в голосе, от которой внутри всё сжимается, — Я знал, что ты сможешь. Моя кошка. Моя умница кошка. Я еще не открыла глаза, но уже знаю: та грань, которую я боялась переступить, осталась далеко позади. Внутри — пустота и эхо. И дикий, животный голод. Разум брезгливо морщится, называет это падением, называет это «слишком». Ему страшно. А тело довольно потягивается в капкане собственной дрожи. Оно довольно. Оно согласно на любую боль, лишь бы снова поймать этот момент, когда время останавливается, а я превращаюсь в чистый инстинкт. Это не просто игра. Это игла в вену. Меня тошнит от мысли, как низко я готова упасть, и одновременно сводит скулы от предвкушения этого падения. Я уже не выбираю. Я просто жду, когда Хозяин снова дернет за поводок.
Беременность: 110 дней ада и чуда. Живот рос быстро, движения внутри – как толчки, вызывающие тошноту и хроническую боль от инфекции. Четыре тигрёнка по 1. 5 кг каждый – тело растягивалось, кожа трескалась, боль в спине не утихала. "Я ношу тигрят? Это конец Анны, но.. . материнство, даже такое, полнота, заполняющая пустоту после мамы. А если это иллюзия счастья? Пет-плей трансформирует: от субмиссии к материнским инстинктам". Кризисы: слёзы, мяуканье ночами, сомнения: "Горе инфекции – ничто по сравнению с этим. Я монстр, но инстинкты – как терапия, или самообман? " Преодоление: инстинкты помогли, я ела сырое мясо, чувствуя силу, размышляя о цикле жизни, борясь с чувством потери. Роды: в вольере, под луной, которую видела чётко глазами. Боль разрывала, как будто тело ломалось – схватки волнами, пот смешивался с кровью, запах металлический. Первый тигрёнок – 1. 5 кг, скользкий, мокрый, я лизала его инстинктивно, шершавый язык чистил шкурку, но боль от шипов тигра эхом отзывалась. За ним второй, третий – силы уходили, крики мяуканьем, слёзы жгли, детскими воспоминаниями и к маминым родам. Четвёртый – самый тяжёлый, застрял, боль невыносимая, думала, умру. "Не могу больше! Это слишком, как её смерть". Алекс помог, его руки теплые, вытащил. Облегчение – тигрята пищат, их запах молока и шерсти, материнский инстинкт затмил всё. Кормление: соски набухли, молоко текло, они сосали жадно, зубки царапали, боль смешивалась с нежностью. Ночью глаза помогали – видела их мордочки чётко, кормила часами, тело уставало, но инстинкт держал. "Это тяжело, 4 по 1. 5 кг – но они мои, как дети, которых я никогда не имела в человеческой ипостаси. Жизнь кошки дарит смысл: стая как семья".
Развращение Олечки