дочкой на руках, в воде, среди белых-белых берегов, со снежинками в волосах.
Дочка Неры росла быстро, не как человеческие детёныши. Уже к лету Нера перестала кормить её грудью, и та вскоре обрела прежнюю форму и упругость. К Ивану Купале — Алёнушка заговорила, причём не матом, а правильным русским литературным языком. А к осени она была примерно на уровне 5–6-летнего человеческого ребёнка. И вылитая копия матери.
Фантастическим, невероятным было то солнечное лето! Жарким во всех смыслах слова. Со всеми заморочками на работе Анатолий более-менее разобрался, и теперь мог позволить себе не только по выходным, но и раз-другой на неделе никуда не ездить, а проводить день со своими девочками на озере. Он ещё купил им, для пущего веселья, маленькую надувную лодочку, с которой они втроём плескались и так и сяк. Иногда даже со смехом катали на ней Василия, который воду, конечно, не любил.
По вечерам Василий баюкал Алёнушку в своих мягких лапах, напевая ей разные сказки (не от вашего похабного слуги, конечно), пока Анатолий с Нерой жадно навёрстывали всё упущенное за эти месяцы. Теперь уже со всеми положенными мерами предосторожности, естественно, чтобы не повторить ещё раз прежнюю ошибку.
После жаркого лета осень пришла ранняя и дождливая. Деревья облетели к началу октября, солнце не показывалось уже больше месяца, погода изо дня в день стояла пасмурная и мрачная. Даже лебеди прилетели на озеро на крыльях северного ветра недели на три раньше обычного, и на следующий день не задержались, торопливо продолжили свой путь за тридевять земель на юг, за море-окиян.
Нера снова стала какой-то беспокойной, замкнутой, раздражительной. На все вопросы Анатолия отвечала односложно и уклончиво. Как будто носила в себе постоянно какую-то чёрную мысль, которой не могла поделиться ни с кем на свете.
В тот мутный серенький денёк он приехал с работы позже обычного. Но дома никого не было. Ни Неры, ни Алёнушки, ни Василия, ни "Нивы". Обычно они возвращались с озера раньше него. Нехорошее предчувствие холодком пробежало по спине. Он быстро прошёлся глазом по дому, участку, обоим воротам, забору — нет, никаких следов чего-то тревожного. Просто никого нет. Вскочив в машину, он рванул на озеро, даже не тратя время на то, чтобы закрыть за собой ворота. Здоровенный жирный ворон, вспугнутый его внезапным появлением, недовольно каркнул — как будто сухое дерево с треском лопнуло, поднялся с вывороченной коряги и, тяжело набирая высоту, скрылся впереди за поворотом дороги. По дороге "Гелик" пару раз забуксовал в осенней хляби, но, слава богу, выбрался.
"Нива" стояла на своём обычном месте у озера, правой стороной к воде. Не заперта, ключи в замке зажигания. Лодчонка как валялась под кустом с последнего раза, так и была там, не забрали её до сих пор. Алёнушка безмятежно лепила куличики из песка возле самого края воды.
— Алёнушка! Где мама?!
— А мама… Мама уплыла…
— К-как? Как уплыла?
— Ну, поцеловала меня и сказала, что уплывает. Совсем, сказала, уплываю, понимаешь? Потом нырнула и… И всё…
— А Василий? — Анатолий вцепился в последнюю соломинку, в надежде, что хотя бы кот сможет что-то рассказать.
— Василий? Не знаю… Он здесь был… А, я видела: он на дерево залез.
Анатолий подошёл к дубу. Листва уже вся облетела, и прозрачная крона топорщилась голыми ветвями до самого неба, по которому быстро и неровно бежали куда-то по своим делам рваные серые облака. Конечно, никакого Василия там не было. Только на коре мохнатились свежие отметины от когтей.
Схватив Алёнушку в охапку, Анатолий прыгнул в "Ниву" и помчал домой. В "Ниву" — потому что побоялся, что
Ремонту Наташки