Анатолий мрачно брёл по берегу озера. Высокое июньское солнце нещадно жгло буйную свежую зелень, настроение было, как всегда в последние годы — полное говно. Нет, говнище.
"Гелик" свой он оставил за полкилометра отсюда, у рва, который лесничие нарочно выкопали поперёк дороги, чтобы на озеро не ездили на машинах. Иначе, конечно, здесь был бы сейчас весь их коттеджный посёлок, плюс вся округа, плюс ещё и из Москвы приезжали бы. А это озеро — оно кого надо озеро, чужим сюда нечего ездить. Для кого надо — вон вертолётная площадка из армейских бетонных плит выложена. Пешие — ладно, хер с ними, от них не отгородишься, по закону, но они хотя бы много не натопчут. Да и всё равно пешком в такую даль никто из нормальных людей не ходит в наше время. А кататься на машинах и разбрасывать мусор, который у нас никто за собой принципиально не забирает обратно — нечего. Потому что кто надо — будет ругаться.
Дорога в том месте идёт по насыпи, по обе стороны непролазное болото, не объедешь даже на "Гелике". Можно было бы, конечно, купить какие-нибудь раскладные дюралевые мостки для форсирования рвов, как на Кэмел-Трофи, но это же их ещё найти надо… Багажник для них ставить, грузить, снимать, раскладывать… Нуевонах, в общем. Можно иногда и пешком пройти, в самом деле.
Ходить в лес его надоумил двоюродный брат: сходи, говорил, прогуляйся, развейся — полегчает. Может, ещё и зверьё какое встретишь; чем больше смотришь на животных — тем лучше понимаешь людей. Самому ему, философу х#еву, под пенсию было нечем и похвастаться-то в жизни. Москву он ненавидел и сбегал из неё в свои турпоходы при любой возможности. А потом и вовсе продал родительскую квартиру на Патриарших — за бесценок по нынешним временам, но такие тогда были цены — и уехал жить к жене в какой-то областной ПГТ. Анатолий в душе посмеивался над этим нищебродом, у которого не то что машины своей не было — он даже водить никогда не умел. Это взрослый-то мужик, в наше-то время. Но сейчас, когда не стало ни отца, ни матери, брат остался для него единственным близким человеком.
Впереди показался обелиск со звездой и искорёженным пропеллером. Это была отдельная история. Ещё несколько лет назад, когда только появились первые дроны, его сосед и дружбан Вовка купил эту недешёвую, по тем временам, игрушку и начал летать по окрестностям. И в первом же полёте над озером увидел сверху цельный самолёт, лежавший плашмя на неглубоком песчаном дне. Этим-то их озеро и было примечательно: все другие вокруг были тёмные, торфяные, и только здесь — абсолютно прозрачная чистая вода и песочек.
Написали про этот самолёт поисковикам, те на следующее же лето подняли его — в идеальном состоянии, все металлические части на месте, погнут был только винт. Судя по остаткам зимнего обмундирования, смертельно раненый лётчик сумел посадить машину на брюхо на лёд, но выбраться из кабины уже не смог. А весной машина без повреждений ушла на дно. Номера всех агрегатов, как и номер ТТ в остатках кобуры, читались без труда, из архивов быстро пришли сведения о лётчике и дата его последнего полёта. Самолёт тот, кстати, потом восстановили и даже поставили на крыло: "Ахтунг, Ахтунг, Шварце Тод ин дер Люфт!" Летает на разных исторических шоу, и до Берлина тоже уже долетел своим ходом. Правильно, чтобы не забывали. А лётчика похоронили под троекратный салют здесь же, на берегу. Кто надо — одобрил.
Анатолий с Вовкой тоже тогда помогали. Заодно они обшарили дроном всё
Замуж я вышла целочкой.