закуривала. Она смотрела на Валю не с любопытством, а с мягкой, уставшей озабоченностью. — Видно, что тебя потрясло. Я тебя видела. Когда он тебя увёл, и когда ты выбежала...
— Оставь меня, — прошипела Валя, не в силах вымолвить больше.
— Ладно, — Света вздохнула, и в этом вздохе была странная смесь усталости и... гордости? — Не буду спрашивать. Только одно запомни: сильные чувства всегда сначала похожи на катастрофу. В этом их главный признак. А всё привычное и безопасное... оно просто привычное. И безопасное. Ты теперь знаешь разницу. Держись за это знание, а не за стыд.
Её слова падали в этот гул, как камни в воду, и от каждого круги расходились по телу — щекотка пробегала по внутренней стороне бёдер, соски снова твердели под тонкой тканью платья.
Валя сжала перила так, что пальцы забелели. Света видела. Она всё видела и теперь выворачивала её наизнанку своим спокойным, гнусным любопытством.
— Молчи, — сказала Света вдруг негромко, но так, что Валя вздрогнула. — Не надо сейчас ни отрицать, ни оправдываться. Просто запомни, что ты сейчас чувствуешь. Вот этот... бардак внутри. Этот страх и эту сладость. Это и есть оно. Чувство. Самое настоящее. Гораздо настоящей, чем всё, что ты чувствовала последние десять лет. Моя часть «подарка» выполнена. Дальше — твоя очередь брать.
Её шаги затихли в шуме волн. Валя оторвалась от поручня и зашла в туалетную кабинку. Жёлтый свет, запах хлорки и качки. Она подняла глаза на мутное зеркало над раковиной. На неё смотрела незнакомка: губы распухшие, припухшие, блестящие, щёки горят алым, в глазах — лихорадочный, мокрый блеск. Она провела рукой по животу — плоскому, поджарому после долгой диеты перед отпуском. Кожа под пальцами была гладкой, тёплой, живой.
Света права — на отдыхе можно всё. А дома... дома будет диета.
Валя провела пальцами по губам — они были горячими, чужими. *Это мои губы? Это моё лицо?* Из зеркала на неё смотрело воплощение того, что только что случилось. Чудовище. Или она сама, наконец-то настоящая.
Через пару минут Валя услышала шаги Светы. Та вернулась, держа в руках две жестяные кружки с чем-то дымящимся.
— На, — сказала она просто, протягивая одну. — Чай. Крепкий, сладкий. После адреналина всегда трясёт. Нужно согреться изнутри, чтобы не простудиться и... чтобы мысли не разбегались.
Валя машинально взяла кружку. Обжигающий металл обжёг пальцы, но она не отпустила. Этот простой, почти материнский жест — чай в ночи после кошмара — был страшнее любой колкости. Он означал, что Света знает ВСЁ. Не только что случилось, но и что будет происходить дальше: тряска, холод, разбегающиеся мысли. И она уже здесь, с лекарством. Со своей версией правды в жестяной кружке.
— Пей, пока горячий, — мягко настояла Света и сделала глоток из своей кружки, глядя поверх Вали на тёмное море. — Завтра всё будет казаться иначе. Проснётся не только голова, но и тело. Оно всё запомнит. И тебе нужно будет решить: испугаться его памяти... или прислушаться к ней. Первый раз — самый страшный. Потом станет... понятнее.
Она оттолкнулась от поручня и ушла, растворившись в толпе. Валя осталась одна. Внизу живота всё ещё тлел тот самый, предательский жар. Она прижала ладонь к этому месту, через ткань платья, и почувствовала, как под пальцами пульсирует живое, тёплое. Оно не утихало. Оно ждало. И она знала — оно дождётся.
Она смотрела на тёмное море, и в груди, и внизу живота был только хаос.
Только тогда до неё стали доходить Светины слова. *«Моя часть подарка выполнена»*. Будто они заключали сделку. Будто Света была курьером,
Решил попробовать инцест с мамой