легла ей на волосы, собрала в кулак, потянула голову чуть назад, заставляя выгнуть спину ещё сильнее. — Сейчас будет больно... и хорошо. Очень хорошо.
И вошёл.
Медленно.
Сильным, непрерывным давлением. Мощно и неотвратимо.
Головка прошла первое тесное кольцо с лёгким, влажным «чпок», и она тут же ахнула — коротко, резко, втягивая воздух сквозь зубы.
Он остановился на пару секунд, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её мышцы судорожно сжимаются вокруг него, пытаясь вытолкнуть и одновременно втянуть глубже.
— Расслабь... — прошептал он, поглаживая большим пальцем её поясницу. — Отпускай меня внутрь, моя сладкая.
Она выдохнула длинно, дрожа, и сознательно расслабила мышцы.
Он почувствовал это мгновенно — и двинулся дальше, сантиметр за сантиметром, пока не вошёл почти до середины.
Она застонала уже в голос — низко, протяжно, срывающимся на хрип.
Боль была острой, жгучей, но тут же растворялась в густом, тяжёлом наслаждении, которое накатывало волнами каждый раз, когда он двигался.
Он начал трахать её — сначала медленно, длинными толчками, почти полностью выходя и снова погружаясь до упора.
Каждый раз, когда он входил полностью, его яйца шлёпали по её мокрой щели, и это добавляло ещё один слой ощущений — влажный, ритмичный шлепок, который сводил с ума их обоих.
Она уже не сдерживалась — стонала открыто, вцепившись пальцами в собственные ягодицы так сильно, что оставались белые следы.
Столешница холодила грудь, щёки горели, слёзы снова катились по вискам — не от боли, а от переполняющего чувства: она вся его, до последней клеточки, и он берёт её именно так, как хочет.
Он ускорился.
Теперь толчки стали резче, короче, яростнее.
Рукой в волосах он тянул её голову назад, заставляя смотреть в потолок, выгибаться ещё сильнее, а второй рукой обхватил её за бедро, впиваясь пальцами в мягкую плоть.
— Чувствуешь, как я тебя... растягиваю? — хрипел он между толчками. — Как глубоко... в твою тесную... маленькую... дырочку...
Она только кивала — быстро, судорожно, слова уже не складывались.
— Да... да... глубже... пожалуйста... сильнее...
Он рыкнул — коротко, по-звериному — и вбил себя до самого конца, прижавшись пахом к её ягодицам так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра воздуха.
Замер.
Пульсировал внутри неё.
А потом начал кончать — длинными, горячими толчками, заполняя её изнутри, пока она не почувствовала, будто избыток вытекает, стекает по внутренней стороне бёдер.
Она задрожала вся, сжимаясь вокруг него снова и снова, и сама кончила — без единого прикосновения к клитору, только от ощущения его внутри, от его спермы, от его власти.
Когда он наконец медленно вышел, она осталась лежать — распластанная, тяжело дышащая, с дрожащими ногами и горячей, пульсирующей дырой, из которой медленно вытекает белый ручеёк.
Он наклонился, поцеловал её между лопаток — нежно, почти благоговейно.
— Моя... — прошептал он, проводя пальцем по её мокрой щели, собирая смесь их соков. — Самая лучшая... самая послушная...
Она повернула голову, насколько могла, и посмотрела на него заплаканными, сияющими глазами.
— Ещё... — голос совсем сорванный, но полный нежной жадности. — Я хочу... чтобы ты взял меня снова... когда захочешь... куда захочешь...
Он улыбнулся — тёмно, удовлетворённо.
— О, я возьму, моя рыжая.
Много раз.
Пока ты не забудешь, каково это — быть без меня внутри.
И снова прижался к ней сзади, уже чувствуя, как его член начинает твердеть заново, скользя между её ягодиц. Только одна она так действовала на него.
Она только тихо застонала в предвкушении.
Готовая.
Всегда готовая.
— Давай не здесь, – утомлённо прошептала она... Пойдём.
Она медленно шла по коридору в спальню, босые ступни тихо ступали по прохладному паркету. Широкие бёдра покачивались с той естественной, ленивой грацией, которая появляется только после хорошего, долгого секса — когда тело уже знает, что ему
Карина из магазина . 1 часть