и свежем мотыле, приобретенными им в рыбацком магазине по дороге на дачу. «Придётся вернуться – не на хрен же, свой, мне рыбу ловить», – подумал Андрей, и, тихо матерясь, двинулся обратно.
По дороге на дачу его воображение вдруг стало рисовать непристойные образы, в которых, так или иначе, принимала участие его любимая супруга. Какой-то свальный грех с участием народов мира настолько прочно засел в его голове, что Андрей непроизвольно ускорил шаг. «А что ты сделаешь, если опять застанешь свою любимую Ольгу в объятиях иноземца?» – неприятная мысль вползла холодной змеей в его распаленное сознание. «А если не одного, а всех сразу: вспомни эту живую очередь к телу жены на той чилийской вакханалии, которой заправлял бородатый, и сильно поддатый Бахус Казильерович?» – вещал внутри головы вкрадчивый голос.
Андрей уже почти бежал: чехол с удочками, висящий на боку за спиной рядом с рюкзаком, поддавал ему под коленки, и он периодически приседал, двигаясь вперед в нелепом, но энергичном танце под условным названием: «Хочу пописать, но потерплю». Вот уже замаячили впереди ворота Ларисиной дачи, и Андрей сбавил шаг, выискивая путь, чтобы не попасть под прицелы вездесущих камер наблюдения: ему хотелось подобраться к дому незаметно. Он быстрым шагом пересек открытое пространство и, прижавшись к стене, медленно двинулся на задний двор.
«Как какой-то грёбаный шпион», – усмехнувшись, подумал он, и прислушался: из дома доносилась музыка, и Андрей узнал в ней тот «медляк», под который он, в свое время, зажигал на выпускном. У него неприятно засосало под ложечкой. «Кино, вино, и домино», – почему-то вплыла в его сознание эта фраза и Андрей, остановившись у ближайшего окна, осторожно заглянул в него. «Нет, это, скорее, секс, наркотики, и рок’н’ролл!» – вспыхнул Андрей, затаив дыхание от увиденного: в комнате явно зажигали «не по-детски».
Андрей не очень разобрал происходящее, но в глаза бросились несколько ярких деталей, от которых у него чуть не закружилась голова: голые груди Ларисы разминал щуплый араб, обнаженная Маша в мощных лапах горелого доминиканского пня, шоколадный лысый танцор, который крутил гениталиями перед носом... Его полураздетой жены, стиснутой в объятиях второго араба, – и все это в клубах белого дыма, который Андрей сразу узнал по запаху, сильно втянув носом. Это был запах студенческих вечеринок и посиделок на задворках общаги – в то золотое время, когда бухло стоило копейки, а девчонки давали просто так.
«Только бы не грохнуться в обморок!» – подумал Андрей: сердце билось, как безумное, ноги подкашивались, и он прижался щекой к стене дома. «Ну, и?» – вопрос встал ребром, и требовал немедленного решения. Андрей заметил в двух метрах от себя увитую плющом дверь, которая вела в дом. Побросав у стены дома свои вещи, он осторожно подергал ее: она была не заперта. «Сейчас вам всем придет пиздец. Неотвратимый и беспощадный!» – подумал Андрей, и тихонько вошел внутрь.
Это был черный ход или служебное помещение, заставленное коробками, деревянными ящиками, и заваленное каким-то хламом. Никаких дверей внутри комнатки не наблюдалось. Зато почти сразу он наткнулся на винтовую лестницу, ведущую наверх. Андрей медленно двинулся по ней, стараясь не скрипеть, с каждым шагом все больше закипая от безумной ревности и злости. «Когда же ты успела стать такой неисправимой шлюхой? – мысленно вопрошал он, поднимаясь наверх, как на эшафот, – неужели, почувствовав один раз «вкус крови», ты теперь изменилась навсегда?»
Погруженный в невеселые мысли, Андрей не сразу понял, где очутился: он стоял в коридоре второго этажа. Слева от него было несколько дверей, а справа – гигантский балкон, который выходил в общий
Моя блондинка